Чтение онлайн

К чаю в кабинет Ады приковылял Дембицкий. Когда слуги ушли и они остались втроем, Стефан с нескрываемым волнением спросил:

– Что же, пан Дембицкий, с панной Магдаленой?

– Да ничего особенного, хочет принять постриг. Отец дал свое согласие, сегодня они писали какие-то прошения...

У Сольского потемнело лицо.

– Вы, пан Дембицкий, всегда невозмутимы, - вмешалась в разговор Ада.

Дембицкий устремил на Сольских кроткий взор.

– А почему я должен говорить иначе?
– спросил он.
– Ведь и она имеет право если не на счастье, то по крайней мере на покой.

После минутного молчания он прибавил:

– Больные, калеки, животные, даже преступники находят приют и соответствующие условия жизни. С какой же стати отказывать в этих правах душе на редкость благородной?

– То есть как это?
– вспыхнул Сольский.
– Неужели вы полагаете, что монашеское одеяние...

– Даст ей возможность опекать сирот, ухаживать за больными и помогать несчастным без риска быть обиженной и оклеветанной, - ответил Дембицкий. Она всегда чувствовала влечение к этому, и сейчас перед, ней открылось широкое поле.

Сольский пожал плечами и забарабанил пальцами по столу.

– Так, так...
– заговорил он наконец.
– А знаешь, Ада, кого я встретил в Вене? Людвика Круковского и его сестру. Редкостная пара чудаков! Они, оказывается, жили в Иксинове, были знакомы с Бжескими, а Людвик даже ухаживал за панной Магдаленой, но получил отказ. И все-таки ты даже не представляешь себе, с каким уважением отзываются они о всей семье Бжеских и особенно о панне Магдалене. Действительно, в этой девушке есть что-то неземное. А ведь самые подлые сплетни касались именно ее пребывания в Иксинове. Говорили, что она завела роман с каким-то старым майором, который якобы завешал ей свое имущество...

– Этот майор сейчас в Варшаве, - перебил его Дембицкий.

– И, что хуже всего, наговорили, будто из-за панны Магдалены застрелился какой-то почтовый чиновник. И все это - мерзкая ложь!
– ударил Сольский кулаком по столу.
– Чиновник действительно застрелился, но не из-за панны Магдалены, а из-за другой барышни, которая бесстыдно свалила на нее свою вину. Круковский рассказал мне эту историю со всеми подробностями.

– До тебя эта сплетня дошла в Варшаве?
– спросила Ада.

– Конечно. Я поэтому и уехал за границу.

– Что же ты у меня не спросил?

– Ах, почем я знаю! Я тогда едва не помешался. Правда, пан Дембицкий пытался меня образумить, объяснял, как относилась к нам панна Магдалена. Я уже начал успокаиваться, когда до меня дошла эта сплетня о почтовом чиновнике и о завещании майора. И подумать только, что я вместе с этой безыменной сворой мерзавцев толкал ее на этот шаг...

Сольский в волнении сорвался с места и стал расхаживать по комнате.

– Это ребяческое решение, - говорил он, - запереть себя в монастыре! Живя в миру, она могла бы сделать гораздо больше добра. Ваш долг, пан Дембицкий, объяснить ей это. В распоряжении панны Магдалены будут такие же приюты, больницы, все, что хотите, но она будет пользоваться гораздо большим влиянием. Это... это дезертирство, - воскликнул он изменившимся голосом, это предательство по отношению к обществу! В мире слишком много женщин, которые думают о развлечениях, нарядах и флирте, а таких, как она, не хватает, и поэтому очень жаль, что...

– Стефан прав, - вставила Ада, бросив на старика суровый взгляд.

– Я делал все, что мог, - ответил Дембицкий, - приводил различные доводы, но... Аргументы способны воздействовать на спокойный рассудок, но они не могут излечить раненое чувство.

– Так скажите ей, что, погребая себя заживо в этой могиле, она изменяет... нет, не то слово... она обкрадывает человечество! Если она так набожна, - запальчиво продолжал Сольский, - пусть вспомнит притчу о зарытых талантах! Бог не затем одаряет людей большими достоинствами, чтобы они бежали в пустыню. Это хуже ненависти - это гордыня, презрение к человечеству!

Старик кивал головой.

– Дорогой мой, вы совершенно правы, - сказал он.
– Примерно то же говорил ей и я, и особенно этот старый майор, который не меньше вашего сердит на панну Магдалену. И знаете, что она ему ответила? "Сжальтесь надо мной, не тяните меня туда, откуда я бежала, туда, где я потеряла покой и веру, а могла потерять и рассудок. Мне здесь хорошо, а там было страшно". Вот слова панны Бжеской.

– Бедняжка, у нее ужасное нервное расстройство, я сама это заметила, вставила Ада.

– Да, конечно!
– сказал Дембицкий.

– Но ведь нервное расстройство проходит!
– бросил Сольский.

– Может быть, и у нее пройдет, - ответил старик.

– Ах, пан Дембицкий, вы просто несносны со своим спокойствием! воскликнул Сольский.

– И вы были бы спокойней, если бы во всем этом видели не предательство, не дезертирство и не расстроенные нервы, а просто закон природы.

– А это еще что значит?
– спросил Сольский, остановившись перед своим учителем.

Дембицкий посмотрел на него и спросил:

– Известно ли вам, что панна Магдалена в самом деле существо необыкновенное?

– Я сам всегда это говорил! Это гений доброты в образе женщины! Ни тени себялюбия, полное самоотречение, вернее, растворение в чужих сердцах... Она всегда за всех переживала, забывая совсем о себе.

– Это вы очень метко сказали: гений доброты, - подхватил старик.
– Да! Бывают гении воли, которые умеют ставить перед собой великие цели и разрабатывать соответствующие планы, хотя не всегда располагают нужными средствами. Бывают гении ума, чей взгляд охватывает широчайшие горизонты и проникает в самый корень любого вопроса, но они не всегда находят последователей. И бывают гении чувства, гении доброты, которые, как вы правильно заметили, переживают за всех, но сами ни у кого не встречают отклика. Как видите, общая черта всех выдающихся личностей - отсутствие гармонии между ними и толпой, состоящей из посредственностей. Мы прекрасно умеем ценить, скажем, красоту, богатство, успех; но нам решительно недостает ума, чтобы оценить великие цели, широкие взгляды, ангельские сердца...

– Парадокс!
– перебил его Сольский.

– Отнюдь не парадокс, а повседневное явление. Посмотрите вокруг: кто играет главные роли, наживает состояния и пользуется успехом? В девяноста случаях из ста - не выдающиеся люди, а те же посредственности, разве только немного поумней. И это естественно: даже слепой может оценить предмет, который выше его на несколько дюймов, но он никогда не определит высоту горы, хоть заведи его на самую вершину.

– Мне кажется, вы не правы, - заметила Ада.