Чтение онлайн

– Тогда возьмите, сударыня, историю. Мы читаем уже прокомментированные произведения гениев или пользуемся их трудами и совершенно убеждены, что нет ничего легче, как оценить гения. А кто из них был понят сразу? Филантропов подвергали пыткам или осмеянию; изобретателей называли сумасшедшими, а реформаторов - еретиками. Даю голову на отсечение, что при соперничестве двух человек в какой-нибудь интеллектуальной области посредственность сразу же встретит восторженный прием и толпа наградит ее аплодисментами, а гений прежде всего вызовет у зрителей смятение. И только последующие поколения обнаружат, что первый преспокойно шел по проторенной дороге, тогда как второй создавал новые миры. Знавал я одного математика, чьи формулы охватывали все, чуть ли не со времен сотворения мира; но он так и не сумел добиться должности с жалованьем выше тысячи рублей, в то время как его товарищи, бухгалтера, получали по несколько тысяч. Видал я и естествоиспытателя, который делал открытия в совершенно новой области, а противники упрекали его в том, что он не знает, сколько у собаки зубов и какие они. Наконец, возьмем наших дам, которых все мы знаем. Красавица панна Норская достигла богатства, сумасбродка панна Говард нашла мужа, Маня Левинская, святая простота, выйдет замуж и создаст семейное благополучие; и все будут пользоваться в обществе уважением. Только панна Бжеская, затравленная сплетниками, вынуждена в монастыре искать спасения от клеветы. Горе орлу в зверинце, привольно гусю в клетке!

– Я знаю, что делать!
– неожиданно произнес Сольский и щелкнул пальцами.

– Ах, как хорошо!
– воскликнула Ада, глубоко верившая в практические способности брата.

– Где остановился доктор Бжеский?
– спросил Стефан.
– Завтра же мы отправимся к нему, и вы нас познакомите.

– Живут они на Деканке; по мнению майора, это самая приличная гостиница в Варшаве, - ответил Дембицкий.
– Но если вы думаете что-нибудь предпринять, то рассчитывайте на помощь не Бжеского, а майора. Энергичный старик, к тому же он хорошо знал вашего деда.

– Неужели?

На этом разговор оборвался, и все разошлись. Но в комнате Сольского свет горел до трех часов ночи.

В полдень Сольский, сопровождаемый Дембицким, постучал в дверь номера гостиницы на Деканке. Открыл им седой старик с усами торчком и бакенбардами. В зубах у него была огромная трубка.

В глубине комнаты сидел у окна еще какой-то человек; когда гости вошли, он даже не повернул головы.

Увидев Стефана, старик с трубкой заслонил рукой глаза, как козырьком, и, присмотревшись, воскликнул:

– Эге-ге! Да кто же это? Уж не Сольский ли?..

– Сольский, - ответил пан Стефан.

– Господи Иисусе!
– вскричал неукротимый старик.
– Да этот хлопец как две капли воды похож на своего деда. А ну-ка поди сюда!

Он оглядел пана Стефана, поцеловал его в лоб.

– А знаешь ли ты, - воскликнул он, - что твой дед, Стефан, командовал нашей бригадой? Вот это был вояка! В огонь и воду готов был лететь за знаменем и - за юбкой! Черт подери, неужели и ты в него уродился!

Пан Дембицкий представил пана Стефана Бжескому, который, сгорбившись, неподвижно сидел на стуле.

– Так вы только вчера вернулись из-за границы?
– спросил доктор.
– У меня там сын умер...

– Ну, будет вам о сыне толковать!
– воскликнул майор.
– Не надо было на свет производить, вот и не потеряли бы!

– Легко вам шутить, у вас нет детей, - вздохнул доктор.

– Как это нет!..
– вскипел майор.
– Да я больше вашего страдаю! Ведь мало того, что я не знаю, который из них умер, я даже не знаю, как его звали. Сын, сын, сын! И мы умрем, а ведь тоже сыновья. Не лягушки, не с неба свалились во время дождя.

– Двадцать семь лет ему было, - монотонно говорил доктор.
– Зарабатывал на жизнь себе, да и нам, и вот умер! Не знали мы, что с ним, ждали письма из Москвы, а тут телеграмма из Вены... Такая ужасная смерть!

– Особенно для вас!
– прервал его майор.
– Мало вы сами народу на тот свет отправили?

Сольский с укором посмотрел на майора.

– Не нравится?
– сказал старик, заметив укоризненный взгляд пана Стефана.
– Эх, милок, да если бы я помоями его не обливал, так завтра ему пришлось бы лить на голову холодную воду. Что это он как сыч сидит и все думает? Пусть бы ругался, плакал, молился, - я бы ему помогал! А будет вот так сидеть и думать, так до тех пор буду издеваться над ним и бранить, пока глаза у него на лоб не вылезут.

Доктор действительно поднял голову и посмотрел на гостей уже не таким апатичным взглядом.

– А тут еще, - заговорил он, - дочь хочет уйти в монастырь. Вот уж действительно, беда одна не ходит.

– Мы как раз и пришли по этому делу...
– начал Дембицкий.

Сольский поднялся со стула.

– Пан доктор, - сказала он, - я полагаю, мое имя вам известно...

– Да, да! Вы и ваша сестра были добрыми друзьями Мадзи. Знаю, знаю!

Он обнял Сольского, а тот поцеловал старика в плечо и с волнением произнес:

– Позвольте мне просить руки вашей дочери, панны Магдалены...

– Да разве она теперь моя!
– ответил доктор.

– Та-та-та!
– передразнил его майор и, еще раз поцеловав Сольского в голову, объявил:

– Все ясно! Отдаем тебе Мадзю, только забери ее у монашек. Скажу тебе, Сольский, - продолжал старик, размахивая рукой под носом у пана Стефана, если она сделает хорошую партию, - ты ведь, как я слышал, богач, - то ты сделаешь в тысячу раз лучше. Разрази меня гром, если во всем мире сыщется еще одна такая милая и благородная девушка!

Старик так орал, что даже охрип.

– Мы и хотели, - начал Дембицкий, - посоветоваться с вами, как вырвать из рук монахинь панну Магдалену...

– Полноте!
– сказал доктор.
– Ее ведь там насильно не держат.

– Э, что тут советоваться?
– прервал его майор.
– Ты, Сольский, не слушай ни отца, ни этого другого тюфяка, пана Дембицкого. Если в твоих жилах течет кровь деда, выйди во двор, когда уткам дают есть, и посмотри на селезня. Что делает влюбленный селезень? Думаешь, вздыхает или с кем-нибудь советуется? Как бы не так! Он сначала съест свою порцию и порцию возлюбленной, а потом без всяких мадригалов - хвать барышню за хохолок и тащит ее к чиновнику, который сидит на записи актов гражданского состояния. Такой был у нас обычай, добрый обычай! А начни только с бабой разводить церемонии, - хлопот не оберешься!

Было решено, что еще сегодня доктор Бжеский, майор и Дембицкий отправятся к Мадзе, чтобы сообщить ей о том, что Сольский делает ей предложение.

– Одна глупость эти предложения, - ворчал майор.
– Покуда я молчал, мне везло в любви, но стоило только сказать комплимент или предложить руку и сердце, как мне сразу показывали на дверь. Да разве бабы умеют разговаривать? Разве они понимают человеческую речь!

Около двух часов дня Сольский попрощался со стариками, а через некоторое время доктор, Дембицкий и майор тоже вышли из гостиницы и медленно побрели в сторону Тамки, поминутно останавливаясь и озирая окрестности. Майор рассказывал, какой была Варшава в его время, какие дома снесены или перестроены, где были гауптвахты, а где - кофейни. Старики то и дело останавливались у витрин, которые ужасно сердили майора.

– Тот купец, - говорил он, - у которого в окно можно увидеть всю его лавку, похож на больного с вечно разинутым ртом. И чего бы это я перед каждым дураком карманы выворачивал и свое богатство показывал, разве я украл его?

Не прошло и часа, как они добрались до монастыря и попросили вызвать в приемную мать Аполлонию.

Майор шагнул навстречу седой монахине и заявил ей, что Мадзя не останется в монастыре, потому что ей сделал предложение пан Стефан Сольский, внук генерала пехотной бригады.