Чтение онлайн

"Неужели это мой удел?.."

"Нужно научиться постоянно смирять себя, если хочешь жить в мире и согласии с другими людьми... Нужно стать юродивой Христа ради, если хочешь вести монашескую жизнь..."

– Я всегда была юродивой, - прошептала Мадзя.

"Одежды мало значат; перемена правил жизни и умерщвление плоти создают истинного монаха..."

"Стало быть, мне не надо вступать в орден, достаточно перемены правил жизни и умерщвления плоти".

"Кто иного ищет, кроме бога и спасения души, ничего не обретет, кроме страданий и печали".

"Ну, хорошо, а если я хочу ухаживать за больным братом?.."

"Смотри на живые примеры святых отцов, в коих сияет истинное совершенство и вера, и ты увидишь, сколь мелки и ничтожны наши деяния... Святые отцы ненавидели души свои в здешнем мире, дабы обрести их в жизни вечной..."

"Но больного брата не бросали!.."

"Они отреклись от богатств, достоинств, почестей и родных, отреклись от всего мирского..."

Мадзя в смятении закрыла книгу. Ей казалось, что она беседует с невидимым учителем, который велит ей отречься от всего ради бога и спасения души. В эту минуту она без сожаленья отреклась бы от мирской суеты: все узы, связывавшие ее с людьми, ослабли, если не порвались совсем. Но как бросить стариков, а главное, брата, для которого ее помощь была вопросом жизни и смерти?

Однако, успокоившись, Мадзя рассудила, что терзает себя напрасно.

Никто ведь не настаивает на том, чтобы она отреклась от семьи: даже сам автор этой удивительной книги советует только изменить правила жизни и отказаться от мирских соблазнов.

Она еще раз перелистала страницы книги и нашла:

"Поддержи меня, господи, в благом моем намерении и в служении тебе; дай мне сегодня совершить благое; ибо ничтожно все свершенное мною доныне".

"Да!
– подумала Мадзя.
– Пансион, уроки, женские собрания - все это ничего не стоит. Нужно переменить правила жизни, отказаться от соблазнов и посвятить себя Здиславу. Если бы я год назад поехала к нему, он был бы здоров. Пусть бы себе злословили люди, что я живу у брата из милости и не зарабатываю себе на жизнь..."

Несколько часов беседы с этой необыкновенной книгой под шум деревьев, шелест крыльев пролетающих птиц и звуки псалмов, которые пели воспитанницы сиротского приюта, благотворно подействовали на Мадзю. Нервное возбуждение улеглось, и на смену ему пришла томительная надежда. Мадзе казалось, что ее и весь мир окутывает легкая дымка, в которой растворяются все земные заботы, а за дымкой открывается новый горизонт, светлый и мирный.

Мадзе вспомнился рисунок, который она когда-то видела. По полю, покрытому весенними цветами, прогуливаются святые угодницы, а на опушке рощи сидит на скамье матерь божия и прядет нить человеческих жизней. Мадзю охватило предчувствие, что и она вот-вот очутится на этом поле, где каждое мгновение кажется счастливой вечностью, а вечность - кратким мгновением.

"Я, наверно, скоро умру", - без сожаления подумала Мадзя.

Около двух часов она вернулась домой. Пани Бураковская сказала ей, что приходила какая-то женщина, с виду бедная гувернантка, и оставила в ее комнате письмо.

– Горничная хотела последить за нею, - рассказывала хозяйка, - а то как бы что-нибудь не пропало. Но я накричала на нее: нельзя же каждого бедняка считать вором.

Увидев конверт, Мадзя вздрогнула. Это было письмо от Ады Сольской, в котором она, принося извинения за назойливость, сообщала, что придет в четыре часа. Пани Бураковская, видно, все еще ждала объяснений, и Мадзя сказала ей, что бедная гувернантка, оставившая письмо, женщина независимая и честная, и перед ней можно открыть все двери.

Еще не было четырех часов, когда Ада Сольская постучала в дверь и, остановившись на пороге, робко спросила:

– Можно к тебе, Мадзенька?

Мадзя бросилась к ней с распростертыми объятиями. Но Ада была так похожа на своего брата Стефана, что у Мадзи сердце замерло и в первую минуту не хватило сил обнять подругу.

– Вот видишь, ты меня больше не любишь, - печально прошептала Ада.

Тут они заключили друг друга в объятия и, со слезами целуя друг друга, уселись на диванчике.

– Ах, как я измучилась от того, что так долго тебя не видела!
– сказала Ада.
– Сердце у меня колотилось, когда я шла сюда.

– Четвертый этаж...
– вставила Мадзя.

– Нет, я просто боялась, думала, ты на меня в страшной обиде. А ты, как всегда, ангел, святая, золотко мое, Мадзенька!

Они стали осыпать друг друга поцелуями.

– Знаешь, что случилось, - продолжала Ада.
– Этот ужасный Котовский чуть не убил пана Казимежа! Я думала, что умру, но сейчас мы уже обручились... Не знаю даже, кто из нас первый объяснился: он или я. Да это не имеет значения.

– И ты счастлива?
– спросила Мадзя.

– Ах, не спрашивай! Я так счастлива, так безгранично счастлива, что всего боюсь. Мне кажется, что я умру, что мы никогда не поженимся, что у пана Казимежа опять откроется рана. Но больше всего я боюсь Стефека! Вот уже неделя, как я написала ему обо всем, а ответа нет. Ты помнишь, как не любил он Каз... пана Казимежа? Боже, с каким ужасом я жду его приезда! Говорю тебе, если между ними начнутся недоразумения, я наложу на себя руки.

– Успокойся, - перебила ее Мадзя.
– В конце концов ты имеешь право выйти замуж за того, кто тебе правится.

– Я имею право? Точно ты не знаешь Стефека? Что ему до чужих прав, если он не признает их? Ах, если бы ты переехала ко мне...

– Я?

– Мадзенька, дорогая моя, - в возбуждении продолжала Ада, - зачем нам притворяться! Ты знаешь, как любил тебя Стефек. Одно скажу тебе, он и сейчас тебя любит, может быть, еще крепче. Если бы вы помирились, если бы ты вышла за него, он на радостях простил бы мне мою любовь к Казимежу.

Мадзя то краснела, то бледнела; ее волнение не ускользнуло от внимания Ады.

– Не отпирайся!
– воскликнула панна Сольская.
– Мой брат тебе не безразличен. А если так, ты должна выйти за него, должна, должна!..

Она стала покрывать поцелуями руки своей подруги.

Мадзя вырвалась и решительно сказала:

– Это невозможно!

Ада впилась в нее своими косо посаженными глазами.

– Так ты любишь пана Казимежа?
– спросила она.

– Посмотри мне в глаза, - ответила Мадзя, спокойно выдерживая ее пылающий взгляд.

– Почему же ты не хочешь выйти за Стефека?

– Ты ведь знаешь, - ответила Мадзя после минутного молчания, - у меня тоже есть брат, он тяжело болен. Со дня на день я жду вызова и уеду к нему за границу; до конца жизни мне придется ухаживать за ним.

– Кто же мешает тебе смотреть за братом, даже если ты выйдешь за Стефека? Неужели ты думаешь, что он запретит тебе. Никогда! Послушай, Мадзенька: поезжай сейчас к брату за границу, а мы все - Стефек, пан Казимеж и я - последуем за вами. Где бы ни велели поселиться твоему брату, там и мы поселимся: в горах ли, в Италии, даже в Египте. А если доктора предпишут ему длительное морское путешествие, то и тогда мы будем вместе. Ведь и пану Казимежу нужно восстановить свои силы, а мы со Стефеком ужасно любим путешествовать. Ну, скажи одно только слово, одно коротенькое слово "да" - и ты осчастливишь Стефана и... нас с Казимежем... Ну скажи же, скажи!