Чтение онлайн

А сегодня он подумал, что попал в щекотливое положение. Да и как же иначе мог чувствовать себя мужчина его лет с такой страстной женщиной.

Он опустил глаза, ел за троих, пил за четверых, причем большая его лысина покрылась каплями пота.

"Этому Мельницкому, должно быть, уже лет шестьдесят, - подумал он, - а какая прыть! Нет ничего лучше, чем жить в деревне!"

Завтрак кончился. Згерского разобрало, вид у него был озабоченный и даже смущенный; пани Ляттер сохраняла спокойствие невозмутимое.

– Я пьян, - сказал он за черным кофе и превосходным коньяком.

– Вы?
– улыбнулась пани Ляттер.
– О, у вас голова крепкая, я о ней более лестного мнения.

– Это верно. Не помню, чтобы мне когда-нибудь случалось терять голову, но старка и вино действительно крепкие... Могло и разобрать...

– К несчастью, сударь, вы даже в этом случае не забываетесь, - с легкой горечью заметила пани Ляттер.
– Страшны те люди, которые никогда не теряют способности логически мыслить!

Згерский печально кивнул головой, как человек, который, даже если ему и не хочется, должен нести бремя железной логики, и подал хозяйке руку. Они прошли в кабинет, где пани Ляттер показала гостю на коробку сигар, а сама зажгла свечу.

– Чудная сигара!
– вздохнул Згерский.
– Можно... можно попросить еще чашечку кофе?

В эту минуту вошел Станислав, неся на подносе серебряную спиртовку, бутылку коньяка и чашки.

– О сударь, неужели вы думаете, что после трехмесячной разлуки я забыла о ваших привычках?
– с улыбкой сказала пани Ляттер, наливая кофе.

Затем она пододвинула Згерскому коньяк.

Черные глазки его уже не бегали беспокойно, один все стремился направо, другой налево, а их обладатель прилагал неимоверные усилия, чтобы заставить их смотреть прямо. Пани Ляттер заметила это, сама выпила залпом рюмку коньяку и вдруг сказала:

– A propos...* Хотя еще не февраль, позвольте, сударь, привести в порядок наши расчеты.

______________

* Кстати (франц.).

Згерский отшатнулся, как будто на него вылили ушат воды.

– Простите, сударыня, какие расчеты?

– Триста рублей за следующее полугодие.

Згерский остолбенел, у него мелькнула мысль, что это он, со всей своей ловкостью и дьявольской изворотливостью, пал жертвой интриги, которую сплела эта женщина! Он вспомнил тут старое изречение, что самого искушенного мужчину может надуть самая обыкновенная женщина, и совсем растерялся.

– Мне кажется, - промямлил он, - мне кажется...

Но слова застряли у него в горле, в голове не было ни одной мысли. Он почувствовал, что попал в ловушку, которую отлично знает, но в эту минуту не представляет себе достаточно ясно.

"Анемия мозга!" - сказал он про себя и для исцеления от недуга выпил новую рюмку коньяку.

Глава шестнадцатая

Пан Згерский трезв

Лекарство возымело свое действие. Згерский не только обрел утраченную энергию в мыслях, но и загорелся желанием схватиться с пани Ляттер. Она хочет застигнуть его врасплох? Отлично! Сейчас он покажет, что застигнуть его не удастся, потому что он всегда и везде остается хозяином положения.

– Раз уж вы, - начал он с улыбкой, - хотите говорить о делах, хотя я полагал, что у нас с вами нет никаких срочных дел, что ж, давайте рассуждать последовательно. Не потому, упаси бог, что я хочу оказать какое-то давление, ведь между нами... Просто мы оба привыкли к точности...

– Разумеется, - прервала его пани Ляттер, - о деньгах мы должны говорить как финансисты.

– Мы с вами понимаем друг друга... Итак, за вами должок, о котором не стоило бы и вспоминать, если бы мы оба не любили порядка в денежных делах и точности в расчетах. Этот должок в пять тысяч рублей переходит у нас с вами из года в год... да-с... Но в прошлом году я напомнил вам в середине августа, недвусмысленно заявил, что желал бы получить с вас эту сумму в феврале текущего года. Поэтому я не могу взять у вас проценты за следующее полугодие.

– Ну, а если я заупрямлюсь и не верну вам долг в феврале, что вы со мной сделаете?
– со смехом спросила пани Ляттер.

– Ясное дело, оставлю деньги за вами до половины июля, - с поклоном ответил Згерский.
– Но в июле я решительно должен получить с вас этот долг, в противном случае мне грозит неприятность, вы же, насколько я вас знаю, никогда до этого не допустите.

– Ну разумеется!

– Я в этом уверен, помню даже ваши слова, которые потрясли меня до глубины души и пробудили величайшее уважение к вам: "Даже если мне придется, сказали вы, продать всю собственную мебель и весь школьный инвентарь, я в срок верну вам эти пять тысяч".

– По нашему условию, вся мебель и весь инвентарь уже принадлежат вам, прибавила пани Ляттер.

Згерский махнул рукой.

– Пустая формальность, на которой настаивали вы, сударыня. Я бы прибегнул к подобной мере лишь в том случае, если бы это представляло выгоду для вас.

– Итак, вы переносите срок уплаты пяти тысяч на середину июля? спросила пани Ляттер.

– Да. Вот когда надо мною повиснет дамоклов меч! Верите, сударыня, могут описать мою мебель!

Пани Ляттер налила гостю новую рюмку.

– Скажите, сударь, - начала она через минуту, - а что, если в этом или в будущем месяце мне понадобятся еще четыре тысячи тоже до середины июля?

– Как еще? Невероятно!
– возразил Згерский, пожимая плечами.

– Отчего же? Все может быть. Ведь многие ученицы уплатят мне только в конце июня.

Згерский задумался.

– Трудно вам приходится, - сказал он.
– Весьма сожалею, что поместил весь свой капитал в акции сахарного завода... Да, как говорится, весьма сожалею... Вы знаете, сударыня, сахарные заводы дают сейчас восемнадцать и двадцать процентов дивиденда. Если бы не это, пришлось бы мне порядком жаться... Ясное дело, я сожалею не о том, что у меня есть акции, а о том, что не могу ссудить вас на такой небольшой срок.

Пани Ляттер покраснела.

– Жаль, - сказала она.

Згерский допил рюмку и почувствовал непреодолимое желание щегольнуть своей осведомленностью.

– Я уверен, - начал он, - что вы не подумаете, будто я не хочу оказать вам услугу. Не буду говорить о моем самом искреннем расположении к вам, когда речь идет о деловых интересах, об этом не говорят, - скажу только, что я по справедливости горжусь теми чувствами, которые питаю к вам. Не буду говорить о них, но если бы даже я выступал как человек сугубо деловой, то я ведь знаю, сударыня, что ссудить вас деньгами - это значит, выражаясь языком финансистов, надежно поместить капитал. Будем откровенны, сударыня! Даже Мельницкий представляет солидную гарантию, что же говорить о Сольском! Боже мой!