Чтение онлайн

Згерский вздохнул, пани Ляттер опустила глаза.

– Я не понимаю и не хочу понимать вас, - произнесла она, понизив голос.
– Прошу вас вовсе не касаться этого вопроса!

– Я понимаю вас и преклоняюсь перед вашей деликатностью, но... Разве мы повинны в том, что Мельницкий рассказывает на всех перекрестках, что получил отказ, и толкует при этом о своей любви к вам. В конце концов никто этому не удивляется, а я меньше всего, - прибавил он со вздохом.

– Мельницкий чудак, - улыбнулась пани Ляттер.
– Но пан Сольский никаких, решительно никаких оснований не давал... и, признаюсь, подобные толки оскорбительны для меня...

– Но эти толки дошли из Рима, где живет несколько польских семейств, которые заметили, что пан Стефан увлечен панной Эленой.

– Я ничего, решительно ничего об этом не знаю, - сказала пани Ляттер. Можно подумать, что наш пансион - это крепость, куда не доходят никакие слухи.

– Гм!
– пробормотал Згерский.
– Вероятно, все-таки дошли, и, надо полагать, из надежного источника, раз обеспокоили пана Дембицкого.

– Дембицкого?
– с удивлением повторила пани Ляттер.

– Да нет, это только мое предположение, - поспешил прибавить пан Згерский.
– Я рассказываю вам об этом исключительно из дружеских чувств.

Пани Ляттер была вне себя от удивления.

– Вот видите, сударыня, как хорошо иметь наблюдательных друзей. Пан Дембицкий, как известно, давно знаком с Сольским, сейчас они еще больше сблизятся, потому что пан Дембицкий берет на себя заведование библиотекой Сольских.

– Я об этом ничего не знаю, - прервала его пани Ляттер.

– Зато я все знаю и все слышу, - с улыбкой возразил Згерский.
– Знаю я и о том, что панна Элена однажды была резка с паном Дембицким.

– Ах, во время занятий по этой несчастной алгебре!

– То-то и оно. Стало быть, я имею основания предполагать, что пан Дембицкий не питает особой симпатии к панне Элене и, пожалуй, не очень был бы рад служить у нее... Видите ли, сударыня, из мелочей складываются крупные события.

– Я все еще ничего не понимаю.

– Сейчас вы все поймете. Так вот, дня через два после того как до меня дошли слухи о том, что пан Сольский ухаживает за панной Эленой, один из моих друзей вспомнил, что пан Дембицкий расспрашивал его...

– О чем?

– Не более, не менее, как о размере суммы, которой я ссудил вас, и даже... о размере процента. Согласитесь сами, что это проявление заботы со стороны пана Дембицкого могло бы показаться странным, если бы мы не имели оснований причислять его к партии недоброжелателей.

– Какой негодяй!
– вспыхнула пани Ляттер.
– А потом, что это за партия недоброжелателей? Вы меня просто пугаете...

– Пугаться нечего, это дело естественное, - проговорил Згерский. Знаете пословицу: где счастье, там зависть, где свет, там и тень... Так вот одни, - вы уж меня извините, я буду откровенен, - одни завидуют вам, потому что у вас Мельницкий. Другим ваш пансион все равно, что бельмо в глазу. Однако я не причисляю к ним панны Малиновской...

– Вы знаете Малиновскую?
– спросила пани Ляттер, положив руки на подлокотники кресла.

– Да. Это хорошая женщина, и вы к партии недоброжелателей ее не причисляйте. Но об этом в другой раз. Далее, есть такие, которые завидуют панне Элене, потому что за нею ухаживает Сольский, и, наконец, такие, которые раздувают и преувеличивают шалости пана Казимежа.

– А его-то они в чем упрекают?
– прошептала пани Ляттер, закрывая глаза, - она чувствовала, что от этого вороха новостей у нее кружится голова.

– Все пустое!
– ответил Згерский, покачиваясь так, точно он хотел удержать в равновесии голову.
– Упрекают, впрочем, не столько упрекают, сколько удивляются, как это...

– Пан Згерский... пан Стефан, говорите прямо!
– сложив руки, воскликнула пани Ляттер.

– Без обиняков? Вот это мне нравится! Это в вашем стиле!

– Итак?

– Итак?.. Ах, да, - повторил Згерский, силясь собраться с мыслями. Удивляются, как это ваш сын, одаренный многими талантами и достойный молодой человек, до сих пор не имеет никаких определенных занятий.

– Казик в самом непродолжительном времени уедет за границу, - возразила пани Ляттер.

– Ясно, к пану Сольскому.

– В университет.

– Ах, вот как!
– бросил Згерский.
– Кроме того, пана Казимежа осуждают за интрижки... Но любовь, вы сами понимаете, сударыня, свет нашей жизни, цветок души. Я, - прибавил он с глуповатой улыбкой, - меньше всего имею права негодовать на молодых людей за интрижки. Вы понимаете, сударыня? К несчастью, пан Казимеж впутал в это дело пансион...

– Этой девушки уже нет у нас, - строго прервала гостя пани Ляттер.

– Я всегда преклонялся перед вашим тактом, - произнес Згерский, целуя ей руку.
– Что ж до других упреков...

– Как, это еще не всё?

Згерский махнул рукой.

– И говорить не стоит!
– сказал он.
– Многим не нравится, что пан Казимеж поигрывает в картишки.

– Как?

– Да вот так!
– прибавил он, показывая, как тасуют карты.
– Впрочем, сударыня, ему так везет, что за него можно не беспокоиться. Перед святками он занял у меня пятьдесят рублей на неделю, - ему надо было заплатить какой-то долг чести, - а вернул через три дня и вдобавок пригласил меня на завтрак.

У пани Ляттер руки опустились.

– Мой сын, - сказала она, - мой сын играет в карты? Это ложь!

– Я сам видел. Но играет он с умом, и в таком избранном обществе...

Лицо пани Ляттер неприятно исказилось, она стала прямо безобразной.

– Я огорчил вас?
– спросил Згерский соболезнующим голосом.

– Нет. Но я знаю, что такое карточная игра...

– Наверно, ваш покойный второй муж?
– почтительно осведомился Згерский.

Пани Ляттер вскочила с диванчика.

– Я не позволю сыну играть!
– воскликнула она, подняв сжатый кулак.
– Я люблю его, как только родная мать может любить единственного сына, но я бы отреклась от него...

Блуждающие глазки Згерского остановились. Он взял пани Ляттер за руки, усадил ее и сказал совсем другим тоном:

– Вот и отлично! Мы выиграли! Теперь можно поговорить и о деле.

– О деле?
– с удивлением повторила пани Ляттер.

– Да. Минутку терпения! Акции сахарного завода, я хочу сказать, мои акции, можно и заложить, ведь ссудить вас - это, как я уже говорил, надежное помещение капитала... Вас и панну Элену. Мельницкий человек богатый, ну, а Сольский, о нем и говорить не приходится.