Чтение онлайн

Старый шляхтич покачал головой.

– Как же вы смеете, сударь, - сказал он, - кружить девушке голову, если вам самому не на что жить?

– Будет на что. Я уеду на время за границу.

– Фью! А денежки откуда возьмете?

– Из тех же капиталов, на какие я жил в гимназии и в университете, сердито отрезал студент.

Старый шляхтич заходил по кабинету, напевая:

– Тру-ля-ля! Уедет за границу... денег у него нет... тру-ля-ля! Ну, внезапно сказал он, - а если я не позволю Мане выйти за вас?

– У нас есть время.

– Ну, а если я выгоню ее на все четыре стороны?

– Как-нибудь не пропадет. Да и я, когда начнутся каникулы, могу заняться практикой.

– И морить больных.

– А я для того и собираюсь за границу, чтобы не морить их.

– И чтобы отнять потом у меня ребенка, которого я воспитал, нет, пан, пан, как вас там?!
– взорвался шляхтич.

– Как знать, что ждет нас впереди. Может, я и панна Мария отблагодарим вас за все, что вы для нее сделали.

Толстяк задумался.

– Сколько вам лет?
– спросил он.

– Двадцать пять.

– Два года за границей! Какое счастье! Ведь за это время вы, сударь, забудете девушку, а она вас.

– Нет.

– Как так нет? А если не кончите курс?

– Кончу.

– Сумасшедший! Но ведь вы можете умереть.

– Не умру.

– Господи помилуй!
– воскликнул шляхтич, воздевая руки.
– Вы так говорите, как будто заключили договор с господом богом. Каждый может умереть...

– А я вот не умру, пока не женюсь на панне Марии, - возразил студент с такой уверенностью, что Мельницкий смутился.

Старик расхаживал по кабинету и фыркал, как лошадь. Однако он не мог найти аргумент против этого человека, который с непоколебимой уверенностью утверждал, что поедет за границу для завершения образования, не умрет и женится на панне Марии.

– На какие средства вы живете?

– Даю уроки... Пишу кое-что.

– Хорошенькие штуки вы сейчас пописываете! Сколько же вы получаете за уроки?

– Двадцать пять рублей в месяц.

– И на эти деньги живете, платите за квартиру? Ха-ха-ха!

– Даже хожу в театр, если вздумается.

Старый шляхтич все расхаживал по кабинету, пожимал плечами и злился. Наконец он снова спросил:

– Где вы кормитесь?

– Где придется. В "Гоноратке", в "Попугае", в дешевой кухне, по деньгам.

– И едете за границу.

– Еду.

– С этим полоумным еще удар хватит!
– вскричал толстяк. И вдруг остановился перед студентом и сказал: - Так вот, без дальних слов. Приходите, сударь, завтра в двенадцать часов обедать в Европейскую гостиницу.

– В двенадцать не могу, у меня клиника.

– Когда же?

– После часу.

– Ну, тогда приходите после часу в Европейскую гостиницу, понятно? Я должен выбить вам из головы эту дурь. Целых штанов нету, а он за границу едет... ха-ха-ха! Жениться собирается и не умрет! Ну, знаете, отродясь я ничего подобного не слыхивал. Будьте здоровы, сударь, и не забудьте, сразу же после часу, никто из-за вас не станет морить себя голодом. Будьте здоровы.

С этим словами толстяк, не глядя, ткнул студенту два жирных пальца, а третьим слегка пожал его руку.

Когда Котовский удалился, в кабинет вошла улыбающаяся пани Ляттер и окинула шляхтича томным взглядом.

– Хорошую, верно, проповедь прочитали вы этому юнцу, - сказала она, даже ко мне в комнату долетали отдельные слова.

– Какое, сударыня! Теперь-то я понял, что такая бестия, такой зверь мог вскружить девчонке голову. Представьте, он так говорит о будущем, как будто у него договор с господом богом! Поеду, говорит, за границу, не умру, говорит, - слыхали?
– да еще, говорит, женюсь на панне Марии. Вот и толкуй с ним! Как послушал и его, сударыня, прямо скажу вам: страх меня взял, испугался я. Одно из двух: либо этот человек богохульствует и навлечет на всех нас гнев божий, либо... либо такая у него вера, что и гору с места сдвинет. Но если у него такая вера, а она у него и впрямь такая, - я это почувствовал, когда слушал его, - то что с ним поделаешь! Тут и руки опустятся, ведь он все сделает, что ему вздумается, да еще других за собой потянет.

У пани Ляттер румянец выступил на лице и сверкнули глаза.

– О да, - ответила она, - кто верит, перед тем никто не устоит...

Шляхтич прищелкнул пальцами, схватил вдруг пани Ляттер за руки и воскликнул:

– Поймались, сударыня! Вот и я, хоть и увалень, ну, и... чуточку постарше этого щенка, однако верю. Вы непременно должны выйти за меня замуж, а не пойдете, так я похищу вас, как римляне похищали сабинянок. Не смейтесь, сударыня. Против Пальмерстона, хотя он был старше меня лет на двадцать, одна дама возбудила дело за то самое... Стало быть, впереди у нас еще добрых двадцать лет, и, бог тому свидетель, мы совершили бы глупость, если бы не воспользовались...

Он увлек ее на диванчик и, невзирая на легкое сопротивление, обнял за талию.

– Не будем терять времени, сударыня, это грешно. Я в забросе, да и в хозяйстве все идет кое-как, а вы, сударыня, теряете здоровье, красоту и даже сон, мучаясь с этим пансионом, который ничего хорошего вам не принесет. Поверьте мне, ничего хорошего. Я знаю, какие разговоры идут в городе...

Пани Ляттер побледнела и покачнулась. Старый шляхтич положил ее голову себе на плечо и продолжал:

– Начнутся каникулы, и бросайте пансион! Дочку отдадим замуж; найдем ей такого, как Котовский, который лезет напролом, не спрашиваясь. Сын станет работать, и куда денется его франтовство. Ну, раз, два, три...
– согласны?

– Не могу, - прошептала пани Ляттер.

– Как так, не можете?
– возмутился шляхтич.
– Вы так сложены... Что же у вас, обязанности, муж?

Пани Ляттер вздрогнула и, подняв на него глаза, полные слез, прошептала:

– А если... если...

– Если у вас муж?
– подхватил он, несколько удивленный.
– Ну тогда к черту его! Муж, который целую вечность не кажет глаз, это не муж. В чем дело, развестись нельзя, что ли? А надо будет, так я и пулю в лоб сумею пустить. Скажите только откровенно, в чем дело?

Пани Ляттер со слезами схватила вдруг и горячо поцеловала его руку.

– Не сегодня, - сказала она, - не сегодня! Я все расскажу в другой раз. Сегодня ни о чем меня не спрашивайте, - говорила она, трепеща и рыдая. Никто не подумал бы, никто не поверил, как я несчастна и одинока. Чуть не сотня людей меня окружает, и нет живой души, которой я могла бы сказать; взгляни, какие тяготы и страдания легли на плечи одной женщины...

У шляхтича покраснели глаза.

– Вот видите, - продолжала она, глядя на него со страхом, - не успели вы сказать мне два добрых слова, а я уже растревожила вас... Мне ли думать о замужестве! Ах, если бы вы знали, как нужен мне человек, которому я могла бы хоть изредка выплакать душу. Вот видите, сударь, убежите вы от меня, да и скажете себе на лестнице: и зачем я связался с этой несчастной?