Чтение онлайн

"Боже мой, неужели и у мамы не хватает денег?" - в ужасе подумала Мадзя. Однако она тут же вспомнила о бабушкиных трех тысячах и успокоилась.

– Мама, откуда эти фиалки?
– громко спросила она, увидев, что мать вернулась из сада.

– А ты уже заметила цветочки? Это пан Круковский принес.

– Я не знаю его.

– Ты с ним познакомилась, когда вернулась из Варшавы. Впрочем, тогда ты, бедняжка, мало кого узнавала. Ах, сколько нам пришлось пережить! Слава богу, все миновалось, ты здорова. Ну, а пан Круковский вот уже несколько лет как переехал со своей сестрой к нам на жительство. Сестра его богатая вдова, у нее тысяч двести злотых, а он живет при ней и когда-нибудь все от нее унаследует. Они свели с нами дружбу, ей уже за шестьдесят, она страдает ревматизмом и лечится у отца, а сам Круковский влюблен в Фемцю и все со мною толкует о ней.

– Почему же он не женится?

– Не знаю, - ответила мать, пожимая плечами.
– Человек он хороший, но то ли чудак, то ли просто непостоянен. Всё ему нравятся новые и новые барышни. Сестра хотела женить его, но он еще не встретил своей суженой, прибавила она в задумчивости.

Мадзя так быстро выздоравливала, что отец велел поднять шторы, разрешил дочери есть цыпленка и даже принимать гостей с короткими визитами.

– Ты их принимай, - говорил он Мадзе, - только сама не разговаривай.

Глава вторая

Старые и новые знакомства

Первый визит сделала заседательша со своей дочкой Евфемией. Девушки сердечно поздоровались, как старые подруги. Мадзя по этому случаю вспомнила, что, когда ее отвозили в пансион в Варшаву, заседательша велела ей называть Фемцю, которой было тогда девятнадцать лет, панной Евфемией.

– Видишь ли, моя ке-ерошечка, - с чувством протянула заседательша, - ты еще ребенок, а Фемце и замуж можно...

И Мадзя, приезжая к родителям на каникулы, несколько лет обращалась к Фемце как ко взрослой и называла ее панной Евфемией.

Но в прошлом году, когда Мадзя кончила пансион, заседательша сказала ей вдруг, поджимая, по своему обыкновению, губы:

– Моя де-ерогая Мадзя, почему ты называешь Фемцю панной? Говори ей пе-еросто: Фемця, вы ведь ровесницы.

При этом заседательша сделала красивый и неопределенный жест.

Мадзя сразу не осмелилась назвать панну Евфемию по имени; но перезрелая ровесница горячо расцеловала подругу и воскликнула:

– Ну, скажи: ты, ты, ты, Фемця!

– Ты, ты, ты, Фемця!
– покраснев до корней волос, повторила Мадзя.

– Ну вот видишь, как хорошо!
– сказала Фемця.
– Не знаю, зачем люди ввели столько различий: тот молод, этот стар, а у того должность маленькая... Вот никто никого и не любит, и барышни замуж не выходят...

В день визита заседательша уселась с матерью Мадзи на диванчике, а Фемця, в десятый раз поцеловав выздоравливающую, сказала:

– Я знаю, с тобой нельзя разговаривать. Чтобы не соблазниться, я посижу у окошка, а ты подремли себе.

И она уселась под окном, а в окне среди цветов мелькнула чья-то тень.

– А что, пана Зе-едислава, - протянула заседательша, - вы на каникулы не ждете?

– Не думаю, чтобы он приехал, - вздохнула докторша.
– После того как он окончил технологический институт...

– С золотой медалью, - вставила заседательша.

– ...он сразу поступил на фабрику и теперь уже сам зарабатывает себе на жизнь.

– Мне из Петербурга писал родственник мужа - он служит в министерстве юстиции, - что пан Зе-едислав сделает прекрасную карьеру. Он изобрел какую-то машину...

– Новый краситель, - поправила ее докторша.

– Да, какую-то ке-ераску, и теперь у него реноме в Петербурге. Родственник мужа писал, что пана Зе-едислава ждет прекрасная будущность, но он чересчур замкнут и не бывает в обществе.

– Работает!
– со вздохом сказала мать.

– Да, и немножко увлекается Шопеном.

– Шопенгауэром, мамочка, - поправила ее панна Евфемия, сидевшая у окна.
– Шопенгауэр это был философ, пессимист, он говорил, что жизнь - это несчастье, и ненавидел женщин, - продолжала панна Евфемия, обрывая листочки с какой-то ветки и бросая их за окно.

Заседательша кивала головой.

– Вы се-елышите, сударыня!
– вполголоса сказала она докторше таким тоном, который означал, что ее дочь необыкновенно образованная особа и что эту ее образованность не ценят в маленьком городишке.

Но докторша в эту минуту не думала о панне Евфемии.

– Здислав, - сказала она со вздохом, - был пессимистом, пока ему казалось, что он нам в тягость. Сегодня, когда он сам зарабатывает себе на жизнь, он уже не предается отчаянию. Зато письма его становятся все короче и короче...

Желая показать, что пан Здислав гораздо меньше ее интересует, чем панна Евфемия, заседательша смотрела в окно. И как назло за цветочной клумбой она заметила тень, которая смахивала на почтового чиновника.

– Фемця, - сказала она, - мне кажется, ты что-то бросаешь за окно...

– Листочки, мама...

– Де-ерогая девочка, - жеманно сказала заседательша, - барышне из общества нельзя выглядывать в окошко или бросать на улицу листочки. Разве ты знаешь, кто может поднять листок и какую безрассудную надежду ты можешь пе-еробудить в его сердце? Выйди, Фемця, в сад, погуляй среди цветочков.

Послушная дочка вышла с видом Марии-Антуанетты, шествующей на эшафот.

– Я услала ее, - сказала заседательша, - чтобы она не была свидетелем нашего разговора.
– Вместо "свидетелем" заседательша произнесла "се-евидетелем".
– Я не хочу, чтобы это невинное дитя даже догадывалось о том, какой наглец или безумец преследует ее...

Докторша хотела заметить, что Мадзя тоже невинное дитя и при ней тоже не следует все рассказывать. Увидев, однако, что Мадзя спокойно лежит с закрытыми глазами, она промолчала.

– Вы, сударыня, добрый друг нашей семьи, - с глубоким вздохом начала заседательша, - поэтому я открою вам мою ужасную тайну. Вы только представьте себе, этот почтовый чиновник, этот Цинаде-еровский безнадежно влюблен в нашу Фемцю. Мне жаль безумца, но я, быть может, меньше жалела бы его, если бы он не был такого низкого звания.

– Его отец, кажется, богат, - прервала ее докторша.

– Какой-то управитель! А Фемця высшее существо! Поверите, сударыня, вот уже двенадцать лет она тайно от меня и от отца выписывает "Пшеглёнд Тыгоднёвы". Получая на почте журнал, она таким образом и познакомилась с паном Цинаде-еровским.