Чтение онлайн

– Как, ты не пойдешь даже за Круковского?
– спросила панна Евфемия.

– Ни за кого не пойду, - ответила Мадзя так искренне, что панна Евфемия не могла удержаться и расцеловала ее посреди города.

– Так что ты хотела мне сказать? Уж не остался ли у тебя кто-нибудь в Варшаве?
– спросила панна Евфемия.

Лицо Мадзи покрылось нежным румянцем.

– Милая Фемця, - ответила она, - даю тебе слово, я ни о ком не думаю, ни о ком на свете!
– прибавила она.
– Я тебе вот что хочу предложить. Впрочем, сейчас у нас нет времени, приходи лучше к нам после обеда.

В эту минуту в нескольких шагах от них прошел пан Ментлевич с молодым человеком в мундире почтового ведомства. Оба они были взволнованы и разговаривали так громко, что Мадзя услышала несколько слов.

– Так, говорите, нет?
– спросил молодой человек.

– Да ей богу же, нет!
– ответил Ментлевич.

Панна Евфемия задумалась. Затем она принужденно рассмеялась и торопливо сказала Мадзе:

– Скажи: да или нет?

– О чем это ты?
– удивилась Мадзя.

– Да или нет?
– настаивала панна Евфемия, нетерпеливо топая маленькой ножкой.

– Ну, что ж, тогда, нет, - ответила Мадзя.

– Я тоже так думаю, - сказала панна Евфемия.
– Подлецы эти мужчины! За исключением тех, кто занимает незначительное положение, - прибавила она с легким ударением.
– Ну, будь здорова!

Мадзя была вне себя от удивления. Однако она была так увлечена проектом открытия начальной школы, что забыла не только о странном поведении панны Евфемии, но даже о самом ее существовании.

Около трех часов дня два господина увидели друг друга на противоположных концах той улицы, где стоял дом доктора: Круковский в темно-синем и Ментлевич в светлом костюме. Пан Круковский держал в руках маленький предмет, закрытый бумагой, пан Ментлевич нес под мышкой большой предмет, завернутый в бумагу.

Оба были на одинаковом расстоянии от садовой калитки доктора, и оба одновременно замерли на месте.

Пан Круковский подумал:

"Лучше подождать, пока войдет этот мужлан, чтобы у калитки не надо было уступать ему дорогу".

А пан Ментлевич сказал про себя:

"Чего он там стоит, этот голенастый дупель? Вижу, что-то тащит, верно, панне Магдалене. Пусть первый поднесет свой подарок, посмотрим тогда, кто из нас лучше".

Он стал читать вывеску булочной, потом рассматривать медный таз цирюльника и, наконец, повернулся и исчез за углом немощеной улицы.

"Боится меня... что ж, это хорошо", - решил пан Круковский и с видом победителя вошел в калитку.

Бжеские уже отобедали. Докторша отдыхала в гостиной в кресле, доктор в саду курил дешевую сигару, майор играл с заседателем в беседке в шахматы, а Мадзя прохаживалась по всем комнатам, с нетерпением ожидая Фемцю. Когда она выглянула через отворенную в сад дверь, перед нею вдруг вырос Круковский и с поклоном, исполненным грации, протянул ей маленький букетик роз. Несколько роз было белых, две чайные, одна желтая и одна красная.

– Сестра моя, - сказал он, галантно изгибаясь и расшаркиваясь, - просит вас, сударыня, принять эти цветы.

Смуглое лицо Мадзи покрылось румянцем. Девушку так обрадовал букетик и так смутило смирение подносителя, что она чуть не забыла прошептать:

– Спасибо!

А в душе сказала:

"Как он робок, как деликатен!"

И в сердце ее проснулось нежное чувство к пану Круковскому. Докторша принесла стакан воды и помогла Мадзе поставить букетик на видном месте в гостиной. Когда она вышла и пан Круковский остался с Мадзей наедине, он сказал, нежно заглядывая ей в глаза:

– Как вы сегодня были печальны в костеле!

– Я?
– воскликнула она, снова краснея.
– Вы меня видели?

– Да, имел счастье видеть, даже гораздо больше: мне казалось, что я разделяю вашу печаль.

– Ах, что вы, я была довольно весела, - оправдывалась Мадзя, опасаясь, как бы пан Круковский не догадался, что ее беспокоит положение семьи.

– Быть может, это была та задумчивость, к которой располагает наш маленький костел? Прекрасные души везде умеют мечтать...

"Как он учтив!" - подумала Мадзя, с чувством признательности слушая самого элегантного кавалера в Иксинове.

В это мгновение в сад энергическим шагом вошел потный пан Ментлевич. Увидев Мадзю, он достал из-под мышки большой предмет, завернутый в бумагу, и, подавая его, сказал:

– Настоящий торуньский пряник... Благоволите принять, это очень здоровое лакомство!

Мадзя смутилась, но еще больше смутился... сам пан Ментлевич. Он заметил, что тонкие губы Круковского сложились в улыбку, и догадался, что свалял дурака.

Держа в руке злополучный пряник, он не знал, что с ним делать. Губы у него дрожали, глаза остановились, лоб покрылся потом.

"Как он, бедняга, обескуражен!" - подумала Мадзя и, беря у Ментлевича пряник, сказала:

– Большое спасибо! Вот приятная неожиданность! Я ведь очень... люблю этот пряник!

Глаза Ментлевича сверкнули торжеством, а пан Круковский, тонкий наблюдатель, подумал:

"Не женщина, ангел! Она или никто!"

Пан Ментлевич оживился.

– Чудный день, - сказал он, чтобы еще раз не дать маху и помешать Круковскому начать разговор.
– Восхитительный день, не правда ли, сударыня?

– Да...

– Не пройтись ли нам того... по саду? Восхитительный сад! Позвольте предложить, - одним духом выпалил Ментлевич, демонстративно подавая Мадзе руку.

На этот раз Мадзя в изумлении раскрыла глаза, а пан Круковский, изысканный кавалер, закусил губы.

– Ах, - невольно ахнул пан Ментлевич, догадавшись, что попал впросак. Он остановился, изогнув руку, так и не зная, то ли подать ее, то ли отступить, и лоб у него весь покрылся необыкновенно крупными каплями пота.

– Что ж, давайте пройдемся, - ответила Мадзя, торопливо подавая ему руку.

А про себя сказала:

"Бедняга не умеет держать себя в обществе! Какие он, наверно, испытывает муки!"

И на этот раз ее жалостливое сердце исполнилось нежности к пану Ментлевичу.

Но тут на садовой дорожке послышался шелест дамского платья. Это бежала в возбуждении панна Евфемия, завидев двух мужчин, из которых один был недавно, а другой должен был стать ее поклонником.

– Ах, какая ты нехорошая, какая изменница!
– воскликнула панна Евфемия.
– Обещала подождать, мне ведь столько надо сказать тебе, а сама гуляешь с паном Ментлевичем!