Чтение онлайн

Барышни упали друг другу в объятия, а Ментлевич, воспользовавшись этим обстоятельством, отошел подальше от Мадзи, чтобы она не смогла уже подать ему руку.

"Теперь в моде ходить под руку не в саду, а только в костеле", - думал несчастный, призывая проклятия на голову Круковского.

Взявшись под руки, барышни стали быстро прогуливаться, что вынудило пана Круковского обратить взор на шахматистов, а пана Ментлевича последовать его примеру.

Глава пятая

Союзница

В конце сада под каштаном была скамеечка, куда и увлекла Мадзю панна Евфемия.

– Ну, а теперь рассказывай, какое у тебя ко мне дело?
– начала она. Мы легко отделались от этих господ, - прибавила она, однако безо всякого энтузиазма в голосе.

– Как бы они не обиделись?
– с испугом сказала Мадзя.

– Ах, оставь!
– ответила панна Евфемия, вытягивая изящно обутые ножки и обмахиваясь каштановым листом.
– Пан Круковский прикидывается, будто ко мне равнодушен, поэтому он вынужден избегать нас, ну а пан Ментлевич боится подходить ко мне при пане Круковском.

– Они оба влюблены в тебя?
– спросила Мадзя.

– И они, да и другие. Этот почтовый чиновник, ну, знаешь... у него еще такая некрасивая фамилия... он голову потерял от ревности. Говорили, будто бы даже викарий... Впрочем, не будем говорить об этом! Что же ты хотела сказать мне?
– закончила панна Евфемия.

– Только, Фемця, это тайна!

– Будь покойна. Да и кому же мне открывать ее?

– А твоей маме?

– Ах!
– вздохнула панна Евфемия, как бы желая сказать, что мать она не посвящает в свои тайны.

Мадзя задумалась.

– Знаешь, - сказала она, помолчав, - я открою здесь начальную школу.

Панна Евфемия выронила лист, раскрыла чудные, как небо, глаза и еще больше вытянула ножки.

– Ты, Мадзя?

– Я. Что в этом плохого?

– Помилуй!
– понизив голос, сказала панна Евфемия.
– Ведь у нас есть уже учитель, и, знаешь, его жена... сама полет огород и... стирает белье!

– Ну и что же?

– Но ведь она работает, как служанка, в обществе ее никто не принимает.

У Мадзи сверкнули глаза и лицо вспыхнуло от негодования.

– Вот уж не думала, Фемця, что услышу от тебя такие слова! Неужели ты думаешь, что моя мама не полет огород и не стирает? Да она сама постирала мне халатик.

– Твоя мама другое дело. Ее все уважают.

– Надо уважать каждую трудящуюся женщину, особенно если она тяжело работает, - с жаром продолжала Мадзя.
– Ведь теперь все женщины хотят трудиться, усердно трудиться и не рассчитывать на помощь родителей или на заработки мужа...

– Так ты хочешь все-таки выйти замуж, - мрачно прервала ее панна Евфемия.

– Да нет же, клянусь тебе! Я только не хочу быть в тягость родителям, хочу помочь Зосе кончить пансион в Варшаве. Да и не смогла бы я сидеть дома сложа руки. Мне бы кусок родительского хлеба поперек горла стал, я бы со стыда сгорела. Да разве я могла бы посмотреть в глаза своим подругам, ведь они все зарабатывают себе на жизнь!

Панна Евфемия покраснела и стала целовать Мадзю.

– Ты эмансипированная!
– сказала она.
– О, я много слышала о пансионе пани Ляттер и понимаю тебя. Я бы тоже хотела стать независимой, но... возможно ли это в таком глухом углу?

– Возможно, уверяю тебя.

– О, не думай, что я совсем тут закоснела, - продолжала панна Евфемия.
– Я тоже хотела зарабатывать себе на жизнь, даже научилась вышивать. Но что из этого вышло? Когда я сказала, что буду продавать свои вышивки, у мамы начались спазмы!

Панна Евфемия тяжело вздохнула.

– Я хотела, - продолжала она, - учить дочку уездного начальника играть на фортепьяно. Но мама опять устроила мне сцену, и с тех пор мы порвали с семьей уездного начальника. Попробуй тут быть эмансипированной, увидишь тогда...

– А я все равно буду, - решительно заявила Мадзя.

– Неужели ты думаешь, что я не эмансипированная?
– вполголоса, но с еще большим жаром говорила панна Евфемия.
– Когда мне, например, кланяется этот... ну, почтовый чиновник, я слегка отвечаю ему на поклон, а мама об этом и не догадывается. Я тебе еще вот что скажу, Мадзя, только под большим секретом...

– Я ведь тебе открыла свою тайну.

– Да, и я тебе верю, - ответила панна Евфемия.
– Так слушай же! Я не только эмансипированная, я держусь радикальных взглядов. Знаешь, что я делаю? Я не хожу в костел с молитвенником, а... читаю "Pensees sur la religion"* Паскаля. Велела переплести книгу в черную кожу с крестом и золотым обрезом и хожу с нею в костел... Понимаешь?

______________

* "Мысли о религии" (франц.).

Мадзю бросило в холод. Ведь еще сегодня, всего несколько часов назад, она на себе испытала покровительство божьей матери! Однако среди независимых женщин Мадзя встречала и вольнодумных, начиная с той же панны Говард, и потому промолчала.

– Может, это тебе не нравится?
– глядя ей в глаза, спросила панна Евфемия.

– Я уважаю твои убеждения, - ответила Мадзя.
– Однако не будем говорить об этом... Я хочу сделать тебе одно предложение: давай откроем вместе начальную школу. Сама я не справлюсь.

Панна Евфемия заколебалась.

– Мадзя, милочка, дорогая моя, - сказала она, - что скажут в обществе?

И вдруг лицо ее запылало энергией и воодушевлением.

– Ладно!
– сказала она, протягивая Мадзе руку.
– Я вхожу в компанию. Надо покончить с этим раз навсегда. Я не желаю, чтобы за мной вечно надзирали, я не желаю торговаться с мамой за каждую копейку, взятую на мелкие расходы, за каждый поклон, отданный на улице. Мы открываем пансион. Начальницы пансионов бывают в обществе.

– А разве не начальную школу?
– спросила Мадзя.

– Нет, лучше небольшой пансион для девочек из лучших домов. Их наберется порядочно. Я даже вот что тебе скажу: завтра же начинаем искать помещение. Мы будем жить в пансионе, дома я больше не могу оставаться.

– Да, главное - это помещение. Мы снимем две большие комнаты...

– И две маленькие для нас, - подхватила панна Евфемия.

– Надо купить такие парты, какие были у нас, чтобы девочки не горбились и не портили зрение...