Чтение онлайн

У меня подкашиваются ноги. Я молча опускаюсь на край кровати, не веря в услышанное. Семья Дайсарова. Те самые. Отец давно мечтал породниться с ними. Он даже предупреждал меня: "не влюбляйся не в тех, твоё будущее уже решено." Но я наивно думала, что разговоры — это просто разговоры. Что у меня ещё есть время. Ошиблась. И теперь у меня есть муж, но не тот, кого пришли сватать.

— Рания? — в комнату заглядывает Валид. Увидев меня, улыбается тепло, по-семейному. — Пойдём, поздороваешься с гостями.

— Иди, — резко говорит мама, подтягивая меня с кровати за локоть.

Её руки спешно поправляют на мне одежду, приглаживают волосы, чтобы выглядела «прилично». Я будто кукла в её руках, но не протестую. Сердце стучит гулко и прерывисто, кажется, вот-вот остановится. Я выхожу в коридор, но едва миную порог комнаты, хватаю брата за руку, сжимаю её и поднимаю на него тревожный, полный мольбы взгляд.

— Валид…

— Всё хорошо, Рания, — мягко говорит он, думая, что меня пугает сама встреча с гостями. — Мы договорились о твоём браке со вторым сыном Дайсарова.

Мир будто хрустит внутри меня — треском, больно, почти слышно. Я надеялась, что брат меня услышит. Он должен меня услышать. Хочу, чтобы не настаивал, выслушал и понял, почему пошла вопреки воле семьи.

— Я не могу… — мой голос едва слышен. — У меня университет…

— Я об этом тоже позаботился, — кивает Валид. — Я поставил условие, чтобы тебе позволили доучиться и работать в поликлинике. Дядя поможет с трудоустройством.

— Я всё равно не могу… — шепчу, голос дрожит, как тонкая струна. Я качаю головой, чувствую, как ком подкатывает к горлу, сжимая дыхание.

— Почему? — Валид смотрит внимательно, но при этом всё равно ведёт меня в сторону гостиной, к отцу и его важным гостям.

— Какая бы ни была причина, она не такая, чтобы её нельзя было решить.

Я замираю. Вдыхаю. Закрываю глаза на долю секунды и с этим вдохом словно прощаюсь с покоем.

— Боюсь, моя причина нерешаема… — тихо говорю.

— Почему?

— Потому что… — я поворачиваю голову и вижу в дверном проёме отца. Его лицо побледнело, а взгляд… о, Аллах.… Этот взгляд будто лезвие, острое и хрупкое. — Потому что я уже замужем.

Валид замер. Он не сразу осознаёт, что я сказала. Не верит. Да тут любой не поверит, едва услышав сказанное. Я сжимаю кулаки, твердо решив быть честной до конца, быть откровенной перед близкими мне людьми, ставя на кон все, что у меня есть.

— Что ты…

— За Эмиром Канаевым, — доканчиваю я, тихо, но отчётливо.

Слова разрывают тишину как грозовой раскат. Отец всё ещё стоит на пороге. Его плечи напряжены, в глазах застыл лед. Ни крика, ни движения. Только напряжённое молчание, будто перед бурей.

Валид медленно поворачивается ко мне, его глаза расширяются — не от гнева, нет. От шока, недоверия и… страха. Страха за меня.

— Рания… Ты… Что ты наделала?..

Но я не отводила взгляда. Я не убегаю. Не прячусь. Я взрослая. Я сделала выбор. Я полюбила. И теперь готова нести ответственность за это всё. Даже если придётся гореть в этом доме как свеча, дотла.

Отец белый как снег. Его лицо — маска ярости и унижения. Он ничего не говорит. Просто хватает меня за руку крепко, до боли в суставах и тащит по коридору, как провинившегося ребёнка. Валид едва поспевает за нами, и я по глазам брата вижу: он уже понимает, что сейчас случится буря. Настоящая. Без пощады.

Мама, услышав шаги, выглядывает из кухни. Её лицо застывает в тревоге, но она не двигается с места. Не вмешивается. Только глаза, полные страха, бегают между мной и отцом, но рот плотно сжат, как будто сцеплён замком.

Дверь в мою комнату захлопывается с глухим стуком, и сразу же я получаю удар. По щеке. Потом по другой. И ещё. И ещё. Я не считаю. В этом нет смысла. Удары льются один за другим. Щёки горят, вспыхивают огнём, каждый новый удар отзывается гулом в голове. Но я не плачу. Я не позволю себе плакать.

Подбородок вздёрнут, губы сжаты до боли, спина прямая. Даже когда очередной удар выбивает воздух из лёгких, я не отвожу взгляда. В отцовских глазах ярость, оскорблённая честь, страх перед чужими словами и чужим мнением. Всё, кроме любви.

— Как ты могла?.. — хрипит он, наконец, голос рвётся из горла, как ржавая сталь. — Как ты посмела опозорить моё имя?..

Я молчу. Я боюсь, что любое слово вызовет новую волну злости. Но и молчание не спасает. Он хватает меня за плечи, трясёт, будто пытается вытрясти из меня оправдание, а может вернуть себе ту покорную дочь, которой он хочет меня видеть. Но я больше не покорная. Я — жена. Женщина. И мой выбор сделан.

Сзади слышу шаги. Валид входит в комнату, и, к счастью, именно он отрывает отца от меня. Он его немного отодвигает в сторону, заслоняет меня собой, будто пытается защитить.

— Хватит! — резко, твёрдо произносит брат. — Ты её уже ударил. Всё. Довольно!

Но отец не сразу отступает и соглашает со сказанным. Его дыхание тяжёлое, глаза налиты кровью, пальцы сжаты в кулаки. Мне кажется, что он вот-вот кинется на меня кулаками и изобьет до потери сознания, настолько ужасно страшным он выглядит. Я всё ещё стою на ногах, не оседаю, дрожу, но не от боли, а от того, сколько ненависти увидела сейчас в человеке, который должен был быть моей опорой. И всё же я не падаю на колени. Не прошу прощения. Я стою. Потому что теперь у меня есть за кого стоять.

— Ты не понимаешь… — срываюсь я, голос дрожит, но я говорю, смотря отцу в глаза. Говорю, потому что молчать больше нельзя. — Эта вражда — бессмысленна. Она не ведёт ни к чести, ни к справедливости. Только к новым похоронам. Тагир сам провоцировал конфликт.

— Что ты сказала?.. — голос отца становится тише, опасно тише. Он всматривается в меня, как будто слышит не дочь, а предателя. — Ты сейчас защищаешь убийцу твоего брата?

— Я говорю правду, — выдыхаю, чувствуя, как от этих слов что-то внутри меня обрывается. — Я всё видела, я была тогда в этом клубе. Тагир был пьян. Он первым начал драку. Он ударил Эмира ножом. И если бы не вмешались, всё закончилось бы иначе… возможно, хуже.

Отец отворачивается. Его лицо пылает от внутреннего напряжения, руки всё ещё дрожат. Я знаю, он не может просто принять сказанное. Для него это равнозначно предательству. Он годами жил с мыслью о вражде, истоки которой уже никто не помнит, враг убил его сына, повод мстить и дальше десятилетиями.

— Его убили, — глухо говорит он. — Моего ребёнка. Мою кровь. Ты говоришь — "вражда бессмысленна"? Спросила бы у его матери, каково это хоронить сына, которому было двадцать три года. Ты не имеешь права говорить мне, что важно, а что нет.