Чтение онлайн

Я наблюдаю, как она осторожно осматривает окрестности, поправляет волосы, будто это придаёт ей уверенности. Идёт в сторону входа, грациозная, сдержанная. Как в тот самый первый вечер, когда профессионально зашивала мою рваную рану.

Внутри словно отщелкивается невидимая пружина. Напряжение покидает плечи. Всё остальное — чайхана, ночной воздух, даже риск — отходит на второй план. Она пришла. Это уже больше, чем я ожидал. Я не помню, как выхожу из машины, будто тело движется само, в сторону неё. Ещё несколько шагов, и я рядом.

Рания. Моя малышка. Еще пару секунд и смогу обнять ее, уткнуться в ее волосы и задохнуться от ее запаха. Я умираю без нее. Мне физически плохо без нее. Вражда между нашими семьями не имеет ни конца, ни края, поэтому я не знаю, что нужно сделать, чтобы быть вместе. Если только…

— Рания… — выдыхаю её имя, и уже в следующую секунду сгребаю ее, притягиваю к себе, будто боюсь, что снова исчезнет.

На долю мгновения замираю, жду, что оттолкнёт, уйдёт, закричит, ведь я — тот, кто разрушил её мир. Но она... обнимает меня за шею. Медленно, будто преодолевая внутреннюю борьбу, но всё же обнимает. Льнёт ко мне всем телом, как будто сама не верит, что стоит сейчас рядом со мной, дышит со мной в такт.

Она зарывается лицом в мою грудь, и в этот момент я понимаю — нас ничто не разделяет. Ни кровь, ни ненависть, ни страх. Есть только она. Есть только я. Мы.

Молчим. Не шевелимся. Только сердца грохочут так громко, будто слышны в этой глухой чайхане. Это ночное свидание именно больше ценности, чем встречи в столице. Все воспринимается острее.

— Ты ведь понимаешь, что нам нельзя быть вместе, — шепчет она в мою грудь.

Я опускаю подбородок на её макушку. Вздыхаю, крепко прижимаю к себе, мечтая впечатать в грудь, сделать ее частью себя. Навсегда. Пожизненно.

— А ты понимаешь, что я умираю без тебя?

— Мне тоже плохо, — глухо отвечает она. — Но всё стало хуже, когда мне сказали, за кого я должна выйти.

Я напрягаюсь. Знаю ведь, для чего ее дернули из столицы. Головой понимаю, что это логично, ибо мой дед точно так же поступает, но от этого понимания нелегче. Меня раздирает на части собственнические чувства, глухое раздражение, что тянут руки на мое.

— Дайсаров?

Она молчит, и этого достаточно. Я понимаю: нас обоих хотят использовать, чтобы прекратить кровь. Союз с Дайсаровы для неё, как для меня союз с дочкой Башировых. Выгодный. Холодный. Нелепый.

— Нас просто бросают как мосты через пропасть, — говорю, горько усмехаясь. — Не интересуясь мнением, без права выбора.

— А я не хочу быть ничьим мостом, — тихо, но твёрдо говорит Рания, отстраняясь немного, чтобы заглянуть мне в глаза. — Не хочу, чтобы моя жизнь принадлежала договору. Или отцу. Или их мести.

— Тогда давай решим сами. Без них. Без кланов. Без прошлого.

Я провожу пальцами по её щеке. Мне совсем не хочется обсуждать договорные браки. Их не будет. Ни у меня, ни у нее. Это просто насилие. Однако Рания качает головой.

— Мы не сможем. Нас растопчут.

— Пусть. Но я хотя бы буду знать, что не предал себя. И тебя.

Между нами снова тишина. Густая, как ночь. Но внутри каждого из нас пульсирует то, что больше страха. Любовь, которой не быть. И именно поэтому она такая сильная.

— Какие у тебя варианты решить ситуацию? — тихо спрашивает Рания, отводя взгляд в сторону, будто боится заранее услышать то, что разрушит хрупкую надежду.

Я улыбаюсь, почти с вызовом, почти с безумием, потому что других путей просто не осталось. Наклоняюсь к ней, мягко касаюсь её губ. Коротко, бережно. Не страстно — благодарно. За то, что она здесь. За то, что ещё не ушла.

— Конечно. Мы поженимся, — говорю уверенно, хотя в груди гулко отзывается тревога.

Она резко вскидывает на меня глаза — большие, тёмные, как пропасть, в которую я сам с радостью готов шагнуть. В них вспышка то ли страха, то ли надежды.

— Эмир… — её голос дрожит. — Это безумие. Наши семьи…

— Именно. Наши семьи. Не мы. Я не хочу, чтобы они решали, кто нам нужен. Я просто хочу жить. С тобой.

Асхад смотрит на меня долго. В этом взгляде читается всё сразу — и осуждение, и сочувствие, и раздражение, и молчаливая поддержка. Он явно хочет сказать, что я сошёл с ума, но сдерживается. Потому что знает: спорить со мной, когда я вот так сжимаю челюсти и не могу усидеть на месте — бесполезно.

Он тяжело выдыхает, опуская голову и прикрывая глаза, словно на секунду хочет вычеркнуть меня из реальности, где его лучший друг решил бросить вызов всем, в том числе здравому смыслу. Я молчу, позволяя ему переварить новость. А сам тихо надеюсь, что несмотря ни на что, он пойдёт со мной до конца.

— Поможешь? — наконец не выдерживаю, шепчу, сдвигаясь ближе на краю кресла. Голос у меня немного срывается от напряжения, усталости, страха. И от надежды. Асхад открывает глаза, смотрит прямо, в упор. Хмыкает. Потом медленно качает головой.

— У меня, как всегда, нет выбора, — говорит он. — Ты не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом. А потом делаешь это своим угрюмым взглядом. Вот этим. — Он жестикулирует пальцами в сторону моего лица. — И всё. У меня уже чемодан в багажнике и я еду на край света с идиотом.

— Ты можешь отказаться.

— Могу. Но не хочу, — он поднимает одну бровь и берет в руки телефон. — А иначе зачем тогда всё это — дружба, кровь, братство, годы?

В этом весь Асхад. Строгий, язвительный, но преданный. Как скала, на которую не страшно опереться даже в самую жестокую бурю. Он уже что-то говорит по телефону — короткие, чёткие фразы. Работает. Без лишних слов. Без лишних вопросов.

Я откидываюсь на спинку кресла, сцепляю пальцы у себя на животе, стараясь не думать о том, что может пойти не так. Всё может пойти не так. Всё. Свадьба с Ранией — единственный путь. Самый верный выход из ситуации, которая сложилась вокруг нее и меня. Мы словно бросаем вызов сразу двум кланам, двум судьбам. У нас нет времени, нет поддержки, нет благословений. Только она и я. Только никах, скромный имам, и Асхад — свидетель молчаливого сговора, который может нас или спасти, или добить окончательно. Но я знаю одно: я больше не могу без неё. И если это безумие — то я выбираю сойти с ума вместе с ней.

Организацию свадьбы полностью берет на себя Асхад. Это единственно возможный вариант — ни я, ни Рания не можем себе позволить суетиться, мельтешить, вызывать подозрения у родственников. Одно лишнее движение и всё сорвётся. Нас либо разлучат, либо уничтожат.

Я делаю то, что умею лучше всего — сохранять хладнокровие. Погружаюсь в работу, разбираю накопившиеся дела компании, вникаю в отчёты, общаюсь с персоналом. Всем своим видом демонстрирую, что занят исключительно делом. Строг. Сосредоточен. Ровен. Никаких нервов, никаких скачков эмоций. Я не страдаю. Я не метаюсь. Я даже не думаю о Рании на первый взгляд.