Чтение онлайн

Кроме того – и это опять-таки аргумент из эволюционной эпистемологии – за каждым полетом фантазии нашего ума, за свободным творением цепочек ассоциаций, за силой воображения каждого из нас как креативного существа, оценивающего себя как уникальную и неповторимую индивидуальность, стоят вереницы нашего осознанного и неосознанного, ушедшего в подсознание или всегда пребывающего неосознанным, инстинктивного опыта, стоит груз нашего онтогенеза, нашего детства, юности, зрелости. А с другой стороны, с точки зрения приверженцев глубинной психологии или трансперсональной психологии, акты деятельности нашего воображения имеют в своей подоснове когнитивный и духовный опыт предыдущих поколений, опыт всего человеческого рода, тяжелую ношу филогенеза. Наша индивидуальная и даже, возможно, родовая история живет в нас. Она живет неявно, латентно, глубоко в подсознании или в архетипах коллективного бессознательного (К. Г. Юнг), но это не значит, что не может проявляться, всплывать и давать о себе знать. Мы болеем болью других, мы чувствуем и сочувствуем, как если бы мы были другими и занимали бы их место (это и называется эмпатия), мы мыслим мыслью других, жизнь мира живет в нас, а мы живем жизнью мира. Сама же жизнь, по К. Лоренцу, и есть познание. Поэтому-то наши фантазии, наши образы воображения, сколько бы они ни отрывались от действительности и ни поражали нас своей необычностью в состояниях творческого вдохновения, грезах, сновидениях, открывают нам что-то из сферы накопленного, из нагромождений и сплетений событий нашей жизни, из жизни всех жизней, а значит, из самого мира.

Проблема ментальных образов (mental imagery) и воображения начала активно обсуждаться в когнитивной науке и эпистемологии с 1960—1970-х годов, когда закончилась эра господства бихевиористского подхода. Бихевиористами проблема ментальных образов и воображения даже не ставилась, когнитивная деятельность изучалась по актам поведения. И вот произошла когнитивная революция. Последняя была связана с работами У. Найссера, А. Паивио, Дж. Ричардсона [340] и др. Найссер называл этот переход парадигмальным сдвигом.

В когнитивной науке выделяют ныне следующие особенности ментальных образов. Во-первых, это квазиперцептивный опыт сознания: ментальные образы похожи на опыт восприятия, но возникают при отсутствии соответствующего внешнего стимула. Во-вторых, в уме создается гипотетическая репрезентация, причем живая, похожая на картинку. В-третьих, может возникать гипотетическая внутренняя репрезентация любого рода, похожая или не похожая на картинку, которая порождает квазиперцептивный опыт сознания. Ментальные образы могут быть визуальными (зрительными), звуковыми, кинестетическими (моторными), осязательными (прикосновения) и т. д. Одни образы могут быть связаны с другими. Например, звуковое воображение может стимулироваться зрительным восприятием, и наоборот.

Отмечается также, что ментальные образы обладают интенциональностью, они всегда направлены на что-то и являются образами чего-то. Ментальные образы могут предвосхищать события, представлять, что желаемое достигнуто, или же выявлять страхи, опасения, риски, т. е. апробировать различные возможности хода будущих событий. Ментальные образы обеспечивают, кроме того, семантическую основу для языка.

Ментальные образы связаны с креативной мыслью и с изобретательными способностями человеческого интеллекта. Даже если судить по самому термину «ментальный образ» или «mental imagery», становится ясным, что речь идет о таких продуктах человеческого сознания, в которых соединены, сплавлены, переплетены чувства и разум, образ и его понимание, интерпретация, т. е. интегрально представлены ментальные, умственные и перцептивные, чувственные компоненты. Это имеет особую значимость в связи с пониманием природы творчества, креативности человека, поскольку, как известно, новое знание в науке, догадки и гипотезы строятся через первоначально возникающие мыслеобразы, посредством визуального мышления, через метафоры, за которыми часто стоят мысленные картинки в голове (трубки тока у Фарадея при создании электродинамики, модель атома Резерфорда, подобная модели Солнечной системы и т. п.).

По словам Ф. И. Шаляпина, вообразить – значит вдруг увидеть [341] . Ментальный образ создается глазом ума, mind’s eye. Стивен Пинкер, создатель оригинальной концепции языка (язык как инстинкт), обращает наше внимание на слова Сальвадора Дали, который посредством воображения умел видеть невидимое и необычное: «To gaze is to think» («Пристально смотреть – значит думать»).

Совершим краткий экскурс в историю философии и попытаемся обозначить основные вехи развития представления о ментальных образах и воображении и их когнитивных функциях. В античной философии именно Аристотель первым обратил внимание на существенную роль образов в человеческом познании. До него Платон рассматривал образы как безнадежно обманчивый материал на пути познания; только интеллигибельные сущности, эйдосы являются маяками на пути к истине. Аристотель в сочинении «О душе» использовал слово «фантазмы», которое переводится ныне как ментальные образы. «Фантазма» – греч. – означает «видение», «призрак», «сновидение», «отражение», «воображение», «представление». Фантазма, по Аристотелю, подобна рисунку или отпечатку на восковой доске.

Джон Локк в своем «Трактате о человеческом разумении» (1690) практически не использует слова «образ» и «воображение», но в своей теории первичных и вторичных качеств называет данные чувственного опыта «идеями» [342] . Идеи рассматриваются как важные инструменты мысли в теории познания Локка.

Наиболее существенными для развития представлений о ментальных образах и воображении в современной когнитивной науке являются некоторые позиции учения Джорджа Беркли. В «Трактате о принципах человеческого знания» (1710) он, по сути дела, понимает под идеями образы. Согласно Беркли, идеи могут восприниматься, воображаться или мыслиться. Восприятие в воображении (in imaginatio) – это возможность восприятия, которая не менее важна, чем восприятие непосредственно данного. Химеры и кентавры тоже существуют, поскольку они являются продуктами нашего воображения. «Я могу вообразить человека с двумя головами или верхние части человека, соединенные с телом лошади. Я могу рассматривать руку, глаз, нос сами по себе отвлеченно или отдельно от прочих частей тела. Но какие бы руку или глаз я ни воображал, они должны иметь некоторые определенные образ и цвет» [343] . Кроме того, Беркли подмечает другую важную способность ума – способность воображения достраивать на основе неполных чувственных данных целостный образ; это есть способность самоорганизации чувственных образов на основе прежнего опыта. «Например, когда я слышу, что по улице проезжает карета, я непосредственно воспринимаю только звук; однако на основании опыта, связывающего данный звук с каретой, мне могут сказать, что я слышу карету. Тем не менее, очевидно, что в истинном и строгом смысле ничего нельзя слышать, кроме звука; и карета собственно не воспринимается в таком случае чувством, а подсказывается опытом» [344] . Более того, по Беркли, мы можем строить идеи вещей, которые мы никогда не видели, обрезая, копируя, трансформируя ментальные картинки. Отголоски этого понимания можно найти гораздо позже, уже в XX в. у Л. Витгенштейна, который трактовал мышление как игру образами.

Юм проводил различение между впечатлениями (impressions) и идеями (ideas). Впечатления – это то, что сейчас понимают под образами восприятия (перцептами), а идеи сопоставимы с ментальными образами, с тем, когда мы фантазируем, впадаем в дневные грезы, охвачены творческим вдохновением в науке или искусстве. Идеи соединяются в ассоциации разного типа (по сходству, по смежности и по причинности). Ассоциации спонтанны, каковой является и работа продуктивного воображения.

В конце XIX в. основатель экспериментальной психологии Вильгельм Вундт в Германии, продолжая эмпирическую философскую традицию английских мыслителей, понимал под ментальными образами идеи, которым он отводил превалирующую роль в объяснении познания. Близких взглядов придерживался и Уильям Джеймс в США. Они подчеркивали перцептивное содержание идей, практически не отличая их от образов восприятия. Ученик Вундта Освальд Кюльпе, ставший в начале XX в. основателем и активным участником Вюрцбургской школы гештальтпсихологии, усомнился в правомерности сближения ментальных образов и образов восприятия (перцептов) и поставил проблему существования безобразной мысли – мысли, которая лишена и образного и перцептивного содержания.

В 1980—1990-х годах дискуссия по проблеме ментальных образов проходила в связи с определением характера их содержания. Что лежит в их основе: картинки, имеющие пространственно-временные измерения, т. е. для понимания ментальных образов необходим аналоговый подход, а ментальные образы есть нечто квазиперцептивное (Стефан М. Кослин и его сторонники) [345] , или же ментальные образы не имеют ни пространственных, ни временных свойств и к ним применимы только лингвистические описания, наиболее адекватным подходом к ним является пропозициональный (Зенон Пилишин и его сторонники) [346] ? Эта дискуссия и по сей день далека от разрешения. Лично я присоединилась бы в ней к позиции Стефана Кослина. Может быть, здесь нам могли бы помочь данные по исследованию лево– и правополушарной активности человеческого мозга в процессе создания им ментальных образов и активности воображения? Такие данные сегодня существуют, но и они неоднозначны. Хотя прежде было широко распространено мнение, что построение визуальных образов человеком является прерогативой правого полушария головного мозга, более недавние исследования свидетельствуют об обратном. Процесс построения ментальных образов вовлекает структуры обоих полушарий мозга, причем есть определенные основания полагать, что левое полушарие играет в этом процессе немного более важную роль. Это говорит об одном: о функционировании мозга как единой системы, о нейрофизиологическом холизме, а на уровне продуктов сознания о синергийных связках и неразделимости ментального и чувственного, вербального и невербализуемого, явного и латентного, дигитального и аналогового.

На протяжении последних двух десятилейтий особую популярность и значимость приобретает энактивная теория восприятия и когнитивной деятельности в целом. Одна из ее сторон – это применение энактивного подхода (или энактивизма) к активности воображения (enactive imagination), к процессам построения ментальных образов. Эта теория концептуально близка к динамическому (или нелинейно-динамическому) подходу к пониманию перцептивной (активности восприятия) и квазиперцептивной деятельности, активности воображения.

Воображение – динамический процесс, который больше похож на активное восприятие, чем на пассивное переложение элементов прошлого опыта. Энактивность добавляет к этому еще нечто существенно новое: воображение – это активная деятельность всего организма, его активное взаимодействие, вдействование в окружающую познаваемую им среду. Это не просто накопление элементов опыта, не просто внутренняя обработка поступающей информации, а деятельность, вовлекающая целостный организм в его телесности и духовности, это активное исследование окружающей среды, вопрошание среды и поиск ответов в сенсорных связках и взаимодействиях со средой с элементами переработки и трансформации этого опыта. Вопрошание среды есть вопрошание и самого себя, мыслящего и воображающего. Ментальные образы конструируются сознанием при «подсказке» среды, с которой познающий субъект находится в непрерывном интерактивном взаимодействии и диалоге.

Активность воображения проявляется в том, что в процессе воображения происходит преобразование и конструирование, сначала мысленное, а потом, возможно, и реальное. «Воображать – это преображать» (С. Л. Рубинштейн). Активная сила воображения переделывает мир на иной лад.

Об этом писал французский психолог Т. А. Рибо: «Воображение… переделывает мир по своему усмотрению, не обращая внимания на существующие законы природы и не признавая чего-либо для себя невозможного» [347] . Воображение играет с миром, миром как если бы и создает иной мир, который может быть реализован, осуществлен иначе, в иное время или в ином месте, с другими социальными партнерами или в ином партнерстве с самим миром. Работа продуктивного, творческого воображения – это способ экспериментирования с реальностью, проектирования (личностного и социального), испытания множественности реальности (Э. Гуссерль), столкновение с «миром, известным иначе» (А. Шюц). По Канту, «воображение (как продуктивная способность познания) очень сильно в создании как бы другой природы из материала, который ему дает действительная природа» [348] . Воображение оперирует с «миром как если бы» (die Welt als ob), оно жонглирует своим опытом, строя его «как если бы», что дает возможность увидеть событие, явление, вещь в иной перспективе, в спектре иных возможностей, в иных оттенках их цвета. Воображение действует как «иначе видение». Не означает ли это умение побродить по древу познания (жизни, эволюции), попробовать реализовать нереализованное в прошлом и по-разному реализуемое в будущем, прощупать этот мир на способность его действия, реализации, раскрытия, развития? Уж очень напоминает это синергетический образ блуждания по полю путей эволюции, спектру структур-аттракторов.