Чтение онлайн

Последующие три года стали для Варелы наиболее креативным периодом жизни и в интеллектуальном, и в научном, и в философском планах, когда им совместно с Умберто Матураной была создана теория автопоэзиса, призванная объяснить сущность жизни. Период творческого подъема соответствовал годам демократического правления Сальвадора Альенде, которому Варела глубоко симпатизировал.

Теория автопоэзиса в своих основных чертах была разработана Матураной и Варелой за довольно короткий период совместной напряженной работы, немногим более чем за год. Они размышляли над вопросом о циклической природе метаболизма живых существ и его отношении к когнитивной деятельности. «Это были времена поиска и обсуждений, фокусирующихся на том, что казалось неудовлетворительным, на аномалиях, – пишет Варела. – Не удовлетворяло главным образом понятие информации как ключевое для понимания мозга и познания; это понятие, похоже, не играло явной роли в понимании биологических процессов. Интуиция Умберто, однако, подсказывала, что живые существа являются, как он говорил в те дни, “само-отнесенными” (‘self-referred’) и нервная система некоторым образом способна генерировать свои собственные условия отношения к окружению. Это был вопрос об изменении ориентации внутри “экспериментальной эпистемологии” (отличный термин, введенный МакКаллохом)» [309] .

Варела рассказывает о том, как родилась сама идея автопоэзиса. «Непосредственной предпосылкой созревания автопоэзиса был текст, написанный Матураной в середине 1969 г., первоначально названный “Нейрофизиология познания”. Умберто продолжал свою собственную линию исследования и все время ставил вопросы о неадекватности идеи информации и репрезентации для понимания биологической системы. Он посещал меня несколько раз по разным поводам в Кембридже и, как и в Сантьяго, мы проводили длинные беседы. Во время весеннего семестра 1969 г. Хайнц [310] пригласил его приехать в Биологическую Компьютерную Лабораторию на несколько месяцев, и эта возможность совпала с международной встречей Фонда Веннера-Грена по теме “Познание: множественный взгляд” (“Cognition: A Multiple View”). Это мечтательное название было в духе чудовищного развития того, что сейчас называют когнитивной наукой, но в то время это еще не рассматривалось в качестве особой области науки.

Умберто подготовил текст для этой встречи, где он впервые ясно и привлекательно выразил свои созревшие идеи, с тем чтобы разъяснить, что он до сих пор подразумевал под самоотнесенной природой живых существ, и определенно установить понятие репрезентации как эпистемологическую ось, которая должна быть изменена. С его точки зрения, было необходимо сконцентрировать внимание на внутренней связности нейронных процессов и описать нервную систему как “закрытую систему”, как утверждалось в тексте. В этой статье делается важный скачок, и сегодня я все еще убежден, что это было несомненным началом поворота в новом направлении. Я помню, как Умберто приехал в Иллинойс и как мы обсуждали некоторые трудные места этого текста, когда он завершал работу над ним. Этот текст был опубликован вскоре после этого (Garvin P. (Ed.) Cognition: A Multiple View. Washington: Spartan Books, 1970) и начинался с абзаца, в котором выражалась благодарность Хайнцу и мне за обсуждения, которые мы проводили по этой теме. Затем Умберто переработал этот текст в еще более полный вариант, который получил название “Биология познания”…

В своей статье Умберто провел параллель между циклической природой нейронных процессов и тем фактом, что организм является также циклическим процессом метаболических изменений, как это было показано в журнале “Science” со ссылкой на недавнюю статью Коммонера, в которой обсуждались новые результаты в области биохимии метаболизма и его эволюции. Рассматриваемый вопрос, таким образом, состоял в следующем: если мы на время оставим в стороне организацию нервной системы и сфокусируем внимание на автономии жизни в ее клеточной форме, то что мы сможем сказать? Этим размышлениям о циклической природе метаболизма живых существ и его отношении к когнитивной деятельности, хотя они едва ли занимают короткую страницу в окончательной версии “Биологии познания”, предстояло стать тем фокусом, из которого будет выведена идея автопоэзиса.

Это были последние месяцы 1970 г., я снова был в Чили, и Биологический факультет обратился ко мне с просьбой прочитать вводный курс по клеточной биологии для новых студентов. Матурана и я были теперь коллегами на Биологическом факультете и имели соседние офисы в “переходных” (но все еще используемых) помещениях на новой территории Научного факультета на Калле Лас Палмерас в Макул. Было все, чтобы начать исследования природы минимальной организации живого организма, и мы не теряли времени зря. В моих записях первые зрелые наброски появились к концу 1970 г., а к концу апреля 1971 г. появилось больше деталей наряду с минимальной моделью, которая станет позднее предметом компьютерного моделирования. В мае 1971 г. в моих записях появился термин “автопоэзис” как результат вдохновенной идеи нашего друга Хосе М. Булнеса, который только что опубликовал диссертацию о Дон Кихоте, где он проводил различие между praxis и poesis. Новое слово было уместным, поскольку мы хотели обозначить нечто новое. Но это слово приобрело силу только в соединении с содержанием нашего текста, в котором определялся его смысл; его резонанс выходит далеко за пределы просто шарма от неологизма.

Это были месяцы практически постоянной работы и дискуссий. Некоторые идеи я пробовал обсуждать с моими студентами по курсу клеточной биологии, другие обсуждал с коллегами в Чили. Для нас стало ясно, что мы пускаемся в путешествие, которое было осознанно революционным и антиортодоксальным, и что это мужество всем было обязано общему настроению в Чили, где возможности развертывались в коллективное творчество. Месяцы, которые привели к разработке автопоэзиса, неотделимы от Чили того времени.

Зимой 1971 г. мы уже осознавали, что имеем дело с важным понятием, и мы решили представить это в письменной форме. Наш друг одолжил нам свой дом на взморье Качагуа, куда мы дважды приезжали между июлем и декабрем. Дни, проведенные на морском берегу, были поделены между длительными прогулками и монашеским ритмом писания, которое обычно начинал Умберто, а я продолжал далее в течение дня. Одновременно я начал работу над первым наброском (который был пересмотрен Умберто) более короткой статьи, в которой выдвигались принципиальные идеи с помощью воспроизведения минимальной модели (которая была названа “Протоб”, далее об этом будет сказано подробнее). Примерно к 15 декабря (опять согласно моим записям 1971 г.) мы имели полную версию текста на английском, названного “Автопоэзис: организация живых существ”. Рукописная версия насчитывала 76 страниц, с которой мы сделали несколько дюжин копий, используя старый синечернильный мимеограф. Хотя впоследствии этот текст был несколько видоизменен, именно этому тексту предстояло быть опубликованным намного позже» [311] .

Как часто случается в истории науки, творческое сотрудничество Матураны и Варелы развивалось по восходящей спирали, в которую зрелый собеседник вносил свой опыт и свои прежние соображения, а молодой ученый – свежие перспективы и идеи. Эта смесь прошлого и настоящего, талантов и слабостей, продуктивного воображения и скрупулезного критического анализа и привела к качественному скачку – рождению новой идеи. К 15 декабря 1971 г. был подготовлен текст на английском языке «Автопоэзис: организация живых существ».

Работа, которая была закончена к концу 1971 г., была принята научным сообществом далеко не сразу. Она была послана, по крайней мере, к пяти издателям и в ряд международных журналов, и они все без исключения сочли, что этот текст нельзя публиковать. Еще раз подтверждается старая истина, что судьба всех новых научных идей нелегка. Эта книга вышла в свет лишь спустя девять лет, после многочисленных отказов со стороны международных издательств. Она была опубликована только тогда, когда идеи теории автопоэзиса уже получили распространение благодаря научным докладам на международных конференциях, нескольким статьям в реферируемых журналах и поддержке известных ученых, прежде всего Хайнца фон Фёрстера. Последний был, по сути дела, первым ученым, кто сразу же проявил интерес к идее автопоэзиса, в то время как почти все другие убеждали Матурану и Варелу отказаться от пустых спекуляций. Варела всегда с особой теплотой говорил о своей дружбе и постоянном плодотворном научном общении с фон Фёрстером – видным представителем кибернетического движения, который является автором концепции кибернетики кибернетики, или кибернетики второго порядка, а также конструктивистской версии теории познания. А мировоззренческая позиция конструктивизма оказала заметное влияние на теоретические представления Варелы.

Варела так описывает ситуацию со сложностью опубликования идеи автопоэзиса и решающую роль, которую сыграл Хайнц фон Фёрстер в опубликовании первой статьи об автопоэзисе: «Статья была послана в несколько журналов, включая “Science” и “Nature”, но результаты были подобны тому, что произошло с нашей книгой: полное отвержение. Хайнц приехал в Чили зимой 1973 г. и помог нам в значительной степени переписать текст. Он взял этот текст в Соединенные Штаты и сам послал его редактору журнала “Biosystems” (“Биосистемы”), членом редакционного совета которого он был. Статья была встречена резкими комментариями в отзывах, но вскоре после этого была принята и, наконец, опубликована в середине 1974 г. (Varela F., Maturana H. and Uribe R. Autopoiesis: The Organization of Living Systems, Its Characterization and a Model // Biosystems. 1974, Vol.5. P. 187–196)» [312] . Это было первой публикацией идеи автопоэзиса на английском для международной общественности, что привело к тому, что международное сообщество обратило внимание на эту идею. Кроме того, эта статья предвосхищала ту научную область исследований, в которой через двадцать лет, в 1990-х годах, начался настоящий бум исследований. Это искусственная жизнь и клеточные автоматы.

Драматичная ситуация, сложившаяся после прихода к власти Пиночета в сентябре 1973 г., вынудила Варелу как активного сторонника Сальвадора Альенде эмигрировать из Чили вместе со своей супругой. Они без промедления выехали из страны с тремя детьми, маленькими чемоданами и сотней долларов в кармане. За последующие два десятилетия он со своей семьей сменил пятнадцать различных жилищ в пяти странах на трех континентах, что, по его собственному признанию, вселило в него дух свободы, мобильности, открытости к различным интеллектуальным веяниям, независимо от тех сторон света, с которых они приходили [313] .