Чтение онлайн

Как и любая воюющая страна, немцы засыпали противника листовками с призывом сдаваться в плен, обещая там чуть ли не райские условия. Эти листовки-пропуска, как правило, содержали в примитивной форме призвы убивать политработников («Бей жида-политрука – морда просит кирпича»), карикатуры на Сталина, Кагановича, комиссаров, прогнозы близкой победы Германии и т.п. Хранение таких листовок красноармейцами особые отделы и Смерш рассматривали как преступное намерение сдаться в плен.

На самом деле плен отнюдь не был раем. Пленные массово умирали от голода, дизентерии и сыпняка. Лечили их оказавшиеся в лагерях советские военные врачи, не имевшие лекарств. Да от сыпного и брюшного тифа лекарств сначала не имелось и у немцев, поскольку в Германии его эпидемий не было. Начальник генерального штаба германских сухопутных сил Ф. Гальдер, посетивший в ноябре 1941 г. тифозный лагерь советских военнопленных в Молодечно, записал в служебном дневнике: «20 000 человек обречены на смерть. В других лагерях, расположенных в окрестностях, хотя там сыпного тифа и нет, большое количество пленных ежедневно умирает от голода. Лагеря производят жуткое впечатление». Одной из наиболее трагичных была ситуация в Минском (Белоруссия была районом катастрофического разгрома РККА и наиболее массового пленения советских воинов) сборном лагере, который представлял собой просто огромное поле, ограниченное с одной стороны рекой, а с другой – рядом автомобилей с пулеметами, по ночам освещавших границы лагеря фарами. Пленные пили мутную воду из реки, а кормили их, выдавая раз в день по селедке или по горсти необмолоченного овса.

Из временных сборных прифронтовых лагерей пленные перемещались в транзитные пересыльные лагеря (см. Дулаг) на более или менее длительный срок. При этом условия перевозки были причиной массовой гибели пленных; так, известны случаи перевозки полураздетых пленных зимой на открытых платформах, когда в живых оставались единицы, уцелевшие под грудами трупов. Пересыльные лагеря были относительно оборудованы для содержания определенного количества пленных. Однако содержание там было чрезвычайно скудным, хотя режим и не был суровым, и большая доля смертности пленных от голода, холода и эпидемий, а также «фильтрации», выявления комиссаров и евреев, приходилась именно на эти лагеря. Выживших отправляли в стационарные шталаги. Здесь уже имелись помещения для размещения контингента с двух и трехъярусными нарами для сна, налаживалось регулярное, хотя и полуголодное, питание, выдавалась обувь (обычно деревянные сабо) и одежда в виде перекрашенного обмундирования армий оккупированных европейских стран. Офицерский состав помещался в офлаги, с более приличным содержанием. Свои лагеря были у Люфтваффе, для летчиков, и у Кригсмарине – для моряков. Первоначально советских пленных во избежание коммунистической пропаганды было запрещено размещать на территории Германии; так, на Украине в 1941–42 гг. было создано 180 стационарных лагерей военнопленных. Но по мере того как, вследствие тотальных мобилизаций, возрастала нужда в рабочих руках, советские военнопленные оказывались и в германских лагерях, работая на шахтах, заводах и в сельском хозяйстве. Значительная часть советских военнопленных была зачислена в военно-строительную организацию Тодта и оставалась на оккупированной территории, занимаясь расчисткой, ремонтом и строительством дорог и полевых укреплений. Режим содержания в лагерях Тодта был мягче, и имелась возможность подкормиться в деревнях возле местного населения.

Обычно шталаги были интернациональными: в них, наряду с советскими пленными, содержали французов, англичан, американцев, сербов, позже – итальянцев и пр. Однако европейские пленные жили в отгороженных колючей проволокой особых зонах, не привлекались к работам (кроме итальянцев, к которым, как предателям, после выхода Италии из войны, отношение было враждебным), содержались согласно международным конвенциям о военнопленных и получали посылки через Международный Красный крест. Особенно льготным было положение англичан и американцев, по отношению к которым запрещались насилие и грубость. Американцы регулярно получали с родины обмундирование, в их зонах были созданы даже условия для занятий спортом. Так что не случайно немецкая охрана выражала недовольство по поводу того, что снабжение пленных было лучше, чем охранявших их солдат, а смертность английских и американских пленных в немецких лагерях составляла около 5%, тогда как среди советских – около 60%.

Никогда не отличавшаяся благосостоянием Германия в тисках блокады сама страдала от нехватки продовольствия; население питалось по карточкам, широко использовались эрзацпродукты, и даже солдаты на фронте не всегда были сыты. Германская администрация выделяла на содержание огромной массы советских пленных ничтожные средства, питание в лагерях было скудным, а иногда и вовсе прекращалось по разным причинам, следствием чего были крайнее истощение пленных и случаи массовой голодной смерти. Советских военнопленных, чтобы компенсировать расходы на их содержание, использовали на различных тяжелых работах – в каменоломнях, шахтах, на погрузочно-разгрузочных работах, расчистке завалов от бомбежек, строительстве дорог и пр., а в лучшем случае за небольшую плату отдавали немецким крестьянам в качестве сельскохозяйственных рабочих (эти работы были легче, питание и проживание нередко лучше, а режим не столь строгий, как в лагере); этого не знали военнопленные из других стран, кроме поляков.

Формально рацион советских военнопленных по большинству параметров равнялся выдачам по карточкам неработавшему немецкому населению и составлял 75% пищевого довольствия солдат Вермахта. Фактически нормы не соблюдались. Обычно в шталагах выдавали 200–400 гр хлеба на день, эрзацкофе утром и два раза в сутки баланду из мелко порезанной брюквы и мелкого, зачастую нечищеного картофеля. Периодически выдавались 25 гр маргарина. Раз в неделю полагались также 25 гр колбасы или мармелада, до узников не доходившие. Сахар заменялся сахарином. Готовили пищу повара из пленных, естественно, обкрадывавшие товарищей по несчастью. За порядком в лагерях наблюдали полицаи из пленных, также питавшиеся «от пуза» за счет остальных пленных, зачастую проявлявшие жестокость и избивавшие товарищей плетками из проволоки или «гумами» – обрезками кабеля. В отличие от них солдаты охраны, особенно из побывавших на фронте и пожилых, избиениями занимались редко, а иногда и проявляли сочувствие, останавливая полицаев и даже, несмотря на запрет, делясь с пленными сигаретами и пищей. Местное население обычно занимало нейтральную позицию или даже делилось с пленными, чем могло. Только молодежь, воспитанная в Гитлерюгенде (аналог советских пионерской организации и комсомола), демонстрировала враждебность к «русским».

За нарушения режима пленных помещали в штрафные рабочие команды (арбайтскоманды) или в карцер, иногда надолго, с самым скудным питанием, так что из карцера чаще всего выходили доходяги. Штрафной лагерь грозил и за отказ записаться в РОА: среди военнопленных велась активная агитационная работа представителями коллаборационистов и даже издавались газеты. За грубое нарушение, напр. побег, следовала отправка в один из концлагерей, бывших, по существу, лагерями уничтожения. За связь с немкой следовало повешение (немок за связь с советскими пленными отправляли в концлагерь).

Точное количество сдавшихся в плен советских военнослужащих, а также погибших в плену, не известно: публикующиеся цифры расходятся. Так, считается, что в плену оказалось 5,7 млн чел., из которых 3,3 или 3,7 млн (по немецким данным) погибло, 1,8 млн после войны репатриировано в СССР; разница в цифрах, очевидно, должна быть отнесена на счет тех, кто остался на Западе. По другим данным в плен попало или пропало без вести 4,559 млн чел., из которых погибло 1,783 млн. Наконец, известна цифра советских военнопленных в 5,25 млн чел. Во всяком случае, речь постоянно идет о миллионах. Наиболее массовая сдача в плен происходила в 1941 г.; вторая массовая волна пленения приходится на весну-лето 1942 г. К сер. авг. 1941 г. в плену оказалось 1,5 млн советских военнослужащих, в середине окт. – 3 млн, на кон. 1941 г. немцы зафиксировали 3 806 865 чел. пленных; на кон. февр. 1942 г. из них в живых числилось около 3,5 млн чел. В любом случае, это вторая по величине группа жертв нацизма после холокоста. Для сравнения, в ходе Первой мировой войны в австро-германском плену оказалось 1 млн 434,5 тыс. русских солдат и офицеров, из них погибло 5,4%.

После освобождения советских военнопленных отправляли в фильтрационно-проверочные лагеря, где сотрудники Смерша в течение недель или даже месяцев допытывались об обстоятельствах пленения и пребывания в плену. Во время пребывания в лагере пленные использовались на работах. Обвиненные в измене Родине и шпионаже в пользу противника направлялись в советские лагеря или шли под расстрел. Оправданные и освобожденные из плена до мая 1945 г. зачислялись в воинские части. Освобожденные в мае, после окончательного поражения Германии, или репатриированные из американской и английской зон боевых действий и оправданные работниками Смерша в большинстве случаев зачислялись в рабочие батальоны, направляясь на тяжелые физические работы по восстановлению дорог, шахт и пр. С 1947 г. начались повторные аресты военнопленных, решением ОСО получавших от 10 до 25 лет заключения. Сам факт пребывания в плену закрывал дорогу для многих видов работы и учебы на родине, ограничивал места проживания (в Москве вышедших из плена бывших москвичей не прописывали). Подробнее см. также Военнопленные.

Таким образом, плен для советских людей оказался тяжелейшим испытанием и даже освобождение не сулило радужных перспектив.

ПЛЕТЕНЬ – вид изгороди, преимущ. деревенской: на вбитых в землю кольях с перекладинами из жердей, плотно заплетались горизонтальные или вертикальные длинные толстые прутья черемухи, ивы и т.д. Стал исчезать в 60–70-х годах.

ПЛИС – разновидность ткани, хлопчатобумажный стриженый бархат с коротким ворсом. Использовался в основном в малообеспеченных слоях населения, преимущ. до сер. 50-х гг., для пошива верхней одежды – женских полупальто (саков), излюбленных в провинции и деревне.

ПЛОТ – способ лесосплава. Плоты вязались на берегу сплавной реки ранней весной, в талой воде, чтобы воспользоваться половодьем. Бревна укладывались комлем к вершинке на два тонких поперечных бревна-ронжины и накрывались такими же ронжинами; укладка могла производиться в два и три слоя. Концы ронжин плотно связывались перекрученными вицами – длинными тонкими черемуховыми, березовыми или ивовыми прутьями. Затем плоты, сплоченные в длинные связки-«щуки» или поодиночке, сплавлялись вниз по течению либо шли за буксирами.