Чтение онлайн

ГЛАВКОВЕРХ – сложносокращенное слово – во время Первой мировой и Гражданской войн верховный главнокомандующий.

ГЛАВКОМ – сложносокращенное слово – во время Первой мировой и Гражданской войн главнокомандующий.

ГЛАВЛИТ – сложносокращенное слово – руководящий орган советской цензуры – Главное управление по делам литературы и издательств при Наркомпросе, созданное 6 июня 1922 г. При губернских органах народного образования были его отделения. В февр. 1923 г. при Главлите появился Комитет по контролю за репертуаром (Репертком; см. ниже – Главрепертком), дававший разрешение на постановку драматических, музыкальных и кинематографических произведений; в 1934 г. он был отделен от Главлита. Один из трех руководителей Главлита назначался по согласованию с ГПУ, другой выдвигался Реввоенсоветом, а председатель назначался Наркомпросом. ГПУ получило широчайшие права в области цензуры, в т.ч. постановки перед Главлитом вопроса о запрещении тех или иных книг; для этого туда передавалось 5 обязательных экземпляров книг, а в случае нарушения цензурных правил Главлит передавал дело в ГПУ. Инструкция Главлита среди прочих пунктов предусматривала изъятие из статей наиболее острых фактов, цифр и характеристик, «компрометирующих Соввласть и Компартию». По положению 1931 г. Главлиту принадлежал предварительный и последующий контроль над литературой, радиовещанием, лекциями и выставками, в его ведении были выдача разрешений на открытие типографий и изданий и закрытие их, составление списка запрещенных к изданию и распространению произведений и пр. Предварительный контроль осуществлялся через уполномоченных при издательствах, редакциях, типографиях, телеграфных агентствах, таможнях, главных почтамтах и т.д. По правилам 1936 г. типографии принимали заказы только по разрешению Главлита, а затем текст подвергался цензуре перед набором, перед печатанием и перед выдачей заказчику. В 50-х гг. Главлит и Главрепертком вновь объединились под названием Главного управления по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР, что не изменило их сути, но в быту названия Главлит и Горлит (как подразделение Главлита) сохранились среди пишущей и печатающей братии.

ГЛАВНЫЙ КОРАБЕЛЬНЫЙ СТАРШИНА – воинское звание старшинского состава срочной и сверхсрочной службы Военно-Морского Флота, введенное 1 янв. 1972 г. На погонах носил 1 широкую продольную лычку.

ГЛАВНЫЙ СТАРШИНА – воинское звание старшинского состава в Военно-Морском Флоте, введенное в 1940 г. На погонах носил 1 широкую лычку.

ГЛУБИНЩИК – в 1970–80-х гг. шутливый эвфемизм, обозначавший сотрудника КГБ: от аналогичной расшифровки аббревиатуры КГБ как Комитет глубинного (или глубокого) бурения.

ГЛУШИЛКИ – в просторечии радиотехнические устройства, равномерно рассредоточенные по территории страны, особенно вокруг крупных городов, на т.наз. радиополях, глушившие радиопередачи «Голоса Америки», Би-би-си, «Немецкой волны» и пр. на языках народов СССР. Глушение представляло разной тональности вой, визг и треск в эфире, через которые было почти невозможно разобрать речь диктора, и слушатели подобных передач должны были постоянно подстраивать приемник, чтобы выйти из диапазона глушения.

ГОБЕЛЕН – безворсовый тканый орнаментированный ковер фабричной работы. В связи с повышением материального благосостояния населения с сер. 1950-х гг. гобелены попали в число острого дефицита. Сначала заграничные, они были предметом спекуляции и контрабанды (привозили торговые моряки): в портовых городах они были обычным товаром в комиссионках. Обычно на гобеленах изображались типичные мещанские пейзажи с оленями в лесу, уютными домиками и т.п.; в расчете на советского потребителя за границей даже выпускались гобелены с репродукциями картин русских художников – Шишкина, Перова и т.п. В 60-х гг. производство гобеленов освоила и советская текстильная промышленность, и в то же время они стали выходить из моды, заменяясь ворсовыми коврами.

ГОВОРЯЩЕЕ ПИСЬМО – грамзапись речи на небольшой тонкой грампластинке, оригинальная форма бытового обслуживания населения в больших городах, довольно популярная в 1940–60-х гг., для чего открывались небольшие студии. Такое письмо можно было переслать по почте в конверте родственникам или знакомым.

ГОГОЧКА – среди городских детей в 20–40-х гг. прозвище мальчика из интеллигентной зажиточной семьи, «маменькиного сынка», хорошо одетого, упитанного, воспитанного. Проявление классовой неприязни, внедренной советской пропагандой.

ГОДКОВЩИНА – то же, что и дедовщина, но на флоте. От слова «годок» – одногодок по призыву на службу.

ГОЛИК – веник из тонких березовых прутьев без листьев. До появления в 50-х гг. веников из стеблей сорго, привозившихся торговцами с юга страны, голики широко употреблялись в домашнем быту для подметания помещений, а на улице – насаженные на длинные палки, в качестве метел.

ГОЛЛАНДКА – 1) матросская рубаха из толстого полотна, синяя или белая, прямого покроя, с треугольным вырезом на груди, широким прямоугольным отложным воротником и манжетами. Под нее надевалась тельняшка; 2) отопительная высокая печь, узкая, прямоугольная или круглая в сечении, в последнем случае в железном кожухе, ставившаяся в углу помещения.

ГОЛОВИЗНА – голова и часть хребта осетра, севрюги, белуги. Традиционно употреблялась в России в пироги, щи, селянку. В СССР иногда бывала в продаже как отходы от тушек осетровых рыб, до рядового покупателя не доходивших.

ГОЛОД – явление, характерное для СССР 1920–40-х гг. с их насильственным изъятием продовольствия у крестьян, коллективизацией и неурожаями, усугубленными нежеланием колхозников трудиться на государство, а также германской оккупацией. Первый масштабный голод охватил страну в период Гражданской войны, вообще характеризовавшейся крайним недостатком продовольствия. Однако во время войны он имел место преимущ. в городах: в деревне, несмотря на повальное изъятие хлеба при проведении продразверстки вооруженными отрядами, припрятанное продовольствие все же оставалось. Из городов, по-видимому, в наибольшей степени пострадал Петроград, а из его населения – «бывшие», в т.ч. научная и творческая интеллигенция; об этом свидетельствует ряд дневников уцелевших современников, а также биографические данные. У очень многих крупных ученых, инженеров и пр. год смерти – 1918-й или 1919-й, что можно объяснить или «красным террором», или голодом и недоеданием: паек был «классовый». Так, с мая 1918 г. по февраль 1919 г. от голода и холода умерло 7 действительных членов Российской академии наук из чуть более 40. От голода умерли видные ученые: историк А. Лаппо-Данилевский, востоковед Б. Тураев, языковед А. Шахматов, математик А. Ляпунов, создатель гидро– и аэродинамики В. Жуковский и др. В Московском университете за 1919/20 учебный год умерли 12 профессоров. Этот голод достиг своего пика в 1921–22 гг. в связи с сильнейшей засухой и охватил Поволжье до Казани и Чебоксар, среднее течение Дона, восточную часть Украины, бассейн р. Урал, ряд районов Башкирии, Казахстана и Западной Сибири (в советской литературе, чтобы преуменьшить масштабы трагедии, писали только о Поволжье). Его удару подверглась и деревня. Дело доходило до людоедства, причем были случаи торговли человечиной на базарах. Количество жертв неизвестно, поскольку статистики не существовало, а если бы она и была, такие цифры правительством не разглашались, но есть сведения, что их было свыше 5 млн: общая убыль населения за 1918–22 гг. составила 29,5 млн (19,9%) с учетом естественной смертности, потерь от боевых действий, погромов и расстрелов по всей стране, а также эмиграции.

Летом 1928 г. главные житницы СССР – Украину и Северный Кавказ – постиг большой недород: особенно пострадала Украина, где весной 1929 г. было сдано государству всего 27 млн пудов хлеба против 200 млн в предыдущем году. Глава правительства А. Рыков поставил на Политбюро ЦК ВКП(б) вопрос о закупке за границей до 100 млн пудов хлеба для голодающих, но не получил согласия; тогда он снизил предлагаемый размер закупки до 50 млн пудов, и вновь получил отказ: валюта требовалась на индустриализацию; наконец, Рыков договорился с США, Францией и Чехословакией о закупке хлеба в кредит на льготных условиях, но И. Сталин заявил о необходимости «стойкости и выдержки» и потребовал показать капиталистическому миру, что «мы обойдемся и без ввоза хлеба». Голод 1928–29 гг. до сих пор является «белым пятном» в исторической науке и публицистике, и масштабы его неизвестны.

Следующий крупный голод охватил Украину, степное Поволжье, Дон, Кубань, Северный Кавказ и Северный Казахстан в 1932–33 гг. На сей раз засухи и неурожая не было, хотя небольшой недород имел место: хлеба было собрано меньше, чем в предыдущем году. Это было связано, во-первых, с эксцессами во время массовой коллективизации деревни и раскулачивания, когда резко сократилось количество крестьянства (в 1930–31 гг. в отдаленные районы страны выслано более 1,8 млн наиболее интенсивно работавших крестьян, многие арестованы и расстреляны или помещены в лагеря, более 1 млн, не дожидаясь репрессий, бежали в города и на стройки, еще около 2 млн выселены по т.наз. третьей категории, в пределах своей области и, потеряв имущество и землю, уходили в города), забито несколько млн голов скота крестьянами, не желавшими отдавать свое имущество в колхозы, и сократилась интенсивность работ, что было вызвано равнодушием к их результатам. Между тем объемы хлебозаготовок и продажи хлеба за границу были значительно увеличены. Хлебозаготовки 1932 г. оказались на грани срыва, на места были разосланы из центра уполномоченные с заданием «выкачать» из деревни весь хлеб для выполнения контрольных цифр. Наиболее сильный удар обрушился на Северный Кавказ (Дон и Кубань) и на Украину – главные тогда житницы страны и одновременно районы наиболее сильного сопротивления коллективизации. В 1931 г. на Украине было изъято 42%, на Северном Кавказе 47% зерна; на 1932 г. было запланировано увеличить поставки с Украины еще на 32%, причем планы заготовок составлялись весной, еще до посева яровых. Уполномоченный ЦК ВКП(б) Л. Каганович выдвинул идею «черных досок», на которые заносились села и целые районы, не выполнявшие план хлебозаготовок: на Украине это были 88 районов из 358. Селянам запрещался выезд за пределы села, запрещался подвоз товаров в государственные и кооперативные магазины и из них изымались все товары, запрещалась торговля сельхозпродуктами колхозам, их членам и единоличникам, прекращались выплаты и налагался запрет на все кредиты и финансовые средства. По дворам пошли специальные отряды с повальными обысками, выбиравшие все зерно, включая семенное, причем транспорт и зернохранилища на местах не могли справиться с наплывом хлеба, и множество его погнило в буртах под строгой вооруженной охраной. Хотя требовался только хлеб, на Украине комиссии выбирали все продукты: картофель, сало, свеклу, лук, вплоть до сухофруктов и тыквенных семечек, и даже вытряхивая кашу из горшков: конфискации были карой за «куркульский саботаж» хлебозаготовок. Весной 1933 г. глава ЦК Украины С. Косиор (из «ленинской гвардии», позже «необоснованно репрессированный»; вторым секретарем был назначен личный представитель Сталина по хлебозаготовкам П. Постышев, из той же «ленинской гвардии», и также «необоснованно репрессированный») в докладной записке Сталину о подготовке к посевной обмолвился об истинных причинах голода. «То, что голодовка не научила еще слишком богатых колхозников уму-разуму, показывает недостаточная подготовка к севу…»: организованный голод был средством принуждения к работе в колхозах. Осенью 1932 г. начался подлинный массовый голод: люди ловили сусликов и мышей, по лесам были собраны все дубовые желуди, ободрана кора с деревьев, отмечались случаи людоедства и трупоедства. Крестьянство хлынуло в города в надежде найти хлеб. Однако в январе 1933 г. Сталин заявил, что «…Центральный Комитет и Правительство имеют доказательства того, что массовый исход крестьян организован врагами Советской власти, контрреволюционерами и польскими агентами…». Для недопущения голодающих вокруг городов и железнодорожных станций выставлялись вооруженные кордоны. Пробравшихся в города и на станции опухших умирающих людей, в т.ч. детей, а также трупы вывозили за город и просто сбрасывали в овраги или рвы, слегка присыпая трупы землей. В течение зимы в охваченных голодом районах поголовно вымирали целые села и станицы, и весной в них были направлены войска для захоронения трупов, а опустевшие селения заселялись потом демобилизованными красноармейцами и переселенцами из малоземельного Полесья. По минимальным данным, в 1932–33 гг. вымерло от голода от 4 до 5 млн человек, хотя вызывают доверие и цифры в 7–8 млн. Вместе с тем в 1933 г. вывезено за границу 47 тыс. т мясомолочных продуктов, 54 тыс. т рыбы и 16,8 млн центнеров зерна: по 2–3 центнера на каждого из умерших с голоду. Крайне тяжелым было положение с продовольствием и в городах. Недоедание к тому же способствовало развитию эпидемий. Так, в Ленинграде в нояб. 1932 г. зафиксировано до 160 случаев заболевания сыпняком в день, а всего в СССР в 1932–33 гг. – более 1,5 млн случаев заболевания сыпным тифом и 0,7 млн – брюшным. Общая убыль населения по стране составила на 1929–33 гг. 18,4 млн чел. – 11,9%, что уже нельзя списать на войну, как в 1922 г.

Народная реакция на организованный голод вылилась в нападения на хлебные склады и настоящие вооруженные восстания, которых на этот период насчитывают более 1 тыс. Наиболее интенсивны были крестьянские выступления на Украине, жестоко подавленные прославленной Первой Конной армией с помощью броневиков и пулеметов на автомобилях. Тяжелым было продовольственное положение и в городах, где была введена карточная система (крестьянам карточки не полагались). Здесь также начались разгромы хлебных складов и демонстрации протеста. В апреле 1932 г. массовые волнения охватили г. Борисов, причем представители местной власти и милиционеры оказали демонстрантам определенную поддержку. Очень серьезные события произошли в Ивановском текстильном районе, где, напр., в г. Вичуге в 1932 г. несколько месяцев не выдавали муку, а дети, до того получавшие по карточкам 100 гр хлеба в день, были переведены на 60-граммовый паек. Здесь происходили забастовки и массовые демонстрации протеста, завершившиеся арестами. Печальные перспективы привели к появлению горькой шутки: «Ну, как живете?» – «Слава Богу, в нынешнем году живем лучше, чем в будущем».

В этих условиях властям пришлось пойти на уступки: снизить контрольные цифры хлебозаготовок и мясозаготовок и вывоза хлеба за границу, повысить нормы выдачи продовольствия по карточкам (они были отменены только в 1935 г.), разрешить свободную торговлю хлебом и мясом (после выполнения плана по хлебозаготовкам и в случае регулярных поставок мяса в централизованные фонды), отменить некоторые налоги на торгующих на рынке крестьян и ликвидировать потолок рыночных цен, разрешить расширение приусадебных хозяйств.