Чтение онлайн

ИЗ-ПОД ПОЛЫ – в разговорной речи – купить что-либо неофициальным путем, у спекулянтов.

ИЗ-ПОД ПРИЛАВКА – в разговорной речи – купить в магазине по блату припрятанный продавцом товар.

ИЗБА – традиционная русская жилая, рубленая из толстых бревен постройка. Различались собственно изба (в старину – истопка) с одним внутренним помещением с печью и сенями, прикрывавшими вход; изба-связь, представлявшая собой вытянутое по оси сочленение избы, сеней и холодной клети; изба с прирубом, т.е. с приставленным сбоку трехстенным помещением меньшего, нежели изба, размера; изба-двойня, с прирубом такого же, как изба, размера, а также постройки увеличенного объема, называвшиеся уже домами: пятистенок с внутренней капитальной стеной, делившей внутреннее пространство на две неравные части, и шестистенок, или крестовый дом, с двумя пересекающимися внутренними капитальными стенами. Различались также свойственные южным районам (южнее линии Москвы) избы с завалинкой и повышенные северные (севернее линии Москвы) избы на подклете. Кровельные перекрытия изб довоенной постройки зачастую были архаичной конструкции, позволявшей экономить гвозди: самцовые на курицах (больших подобиях крюков из вырубленных вместе с корневищем тонких елей) и стропильные на курицах же; такие кровли сохранялись еще в 1950-х гг. Традиционными были двухскатные кровли с зашитыми досками треугольными фронтонами (или задний фронтон был открыт) и более поздние четырехскатные. Кровельным материалом служили щепа (дрань), лемех, гонт, тес, железо или солома, речной тростник. Обычными были избы с тремя окнами по переднему фасаду и одним, выходившим на двор. Сбоку сеней пристраивалось крыльцо для входа, обычно с собственной кровлей. Бревенчатые избы были характерны не только для сельской местности, но и для городов, особенно маленьких. В бедных лесом местностях избы заменялись хатами, саманными, глинобитными или турлучными мазанками (плетневая основа толсто обмазывалась глиной), крытыми соломой или тростником (очеретом). Эти традиционные жилые постройки постепенно, по мере обветшания, стали заменяться новыми, в т.ч. кирпичными, шлакоблочными, заливными (монолитными) с 60-х гг.

ИЗБА-ЧИТАЛЬНЯ – в 1920-х – нач. 50-х гг. – небольшая сельская библиотека с незначительным книжным фондом, а преимущ. с центральными и местными газетами и журналами, в которой избачи проводили громкие читки газетно-журнальных статей для населения.

ИЗБАЧ – в 1920–50-х гг. – работник избы– читальни.

ИЗБОИНА – см. Дуранда, Жмых, Макуха.

ИЗВОЗЧИК – частное лицо, в виде промысла перевозившее пассажиров в городе на своей лошади. Обычно это были крестьяне из ближайших окрестностей либо жители городских окраин. Изначально вся перевозка пассажиров осуществлялась извозчиками. Были выработаны специальные виды транспорта: колесная пролетка на рессорах с поднимающимся кожаным верхом и легкие, т.наз. городские сани. Перевозка производилась в любой конец города без таксы, по договору. Постепенно, еще до революции, их начал вытеснять общественный транспорт (линейки, омнибусы, конка, трамвай); после революции обнищание населения, высокий налог на лошадей и развитие общественного транспорта (автобусы, троллейбусы) привели к полному исчезновению извозчиков, хотя в период НЭПа в провинции это был практически единственный вид общественного транспорта. В 1938 г. в Москве оставалось всего 44 извозчика. На окраинах страны, напр. в Сибири, извозчики сохранялись до конца 30-х гг.

ИЗЛИШКИ – 1) официальное название, в т.ч. в исторической литературе, хлеба, изымавшегося у крестьян по продразверстке; на самом деле разверстка производилась задолго до снятия урожая, так что, по позднейшим признаниям В. Ленина, М. Калинина и др., изымались не только излишки, но и необходимое; 2) жилплощадь, превышавшая положенное на всю семью количество метров. В 1919 г. была установлена норма жилой площади в 8 кв. м на человека, и наличие излишков вело к уплотнению, а впоследствии излишняя площадь оплачивалась в повышенном размере.

ИЗМЕННИК РОДИНЫ – официальное выражение, обозначавшее лиц, обвиненных в 1930-х гг. в шпионаже и терроризме, а в войну и после нее – преимущ. военнослужащих, добровольно или, во время пребывания в лагере для военнопленных, вынужденно пошедших на сотрудничество с противником или поступивших к нему на службу. Указ от 20 июля 1934 г. определял четыре вида измены Родине, из которых три карались смертной казнью, а четвертый – недонесение – десятью годами заключения. Во время ежовщины почти все военные были осуждены как изменники. Под эту категорию подпадали и гражданские лица, оказавшиеся в оккупации и сотрудничавшие с оккупационными властями, вплоть до женщин, «крутивших любовь» с немцами. Нередко карательными органами осуждались в качестве изменников обычные военнопленные, в т.ч. бежавшие из плена и сражавшиеся с немцами на территории Европы или перешедшие линию фронта и вернувшиеся к «своим». Явление, поначалу характерное для Советско-финской войны, когда множество красноармейцев оказалось в финском плену, но прежде всего для Великой Отечественной войны. Измена Родине каралась крайне сурово: от повешения до длительного заключения в каторжных и особых лагерях. Преследованию (ссылке) подвергались и члены семей изменников (ЧСИРы). Сама формулировка очень характерна для малограмотных сотрудников органов: не «изменник Родине», а «изменник Родины»; и действительно, предав своих военнопленных, бросив их в плену на произвол судьбы и объявив изменниками, Родина в лице Сталина и его присных изменила своим солдатам.

ИЗОБРЕТАТЕЛЬСТВО И РАЦИОНАЛИЗАТОРСТВО – активно поощрявшееся (выплатой денежных премий, присвоением почетных званий «Заслуженный изобретатель», «Заслуженный рационализатор») научно-техническое творчество рядовых инженеров и рабочих. Всегда имело очень широкое распространение в России, в т.ч. в советскую эпоху. В 1950–60-х гг. получило организационные формы в виде общественных конструкторских бюро, бюро по рационализации на предприятиях и пр.

ИЗОЛЯТОР – 1) помещение для временной изоляции больных, напр. в пионерском лагере; 2) тюрьма для особо опасных заключенных (закрытка), нарушителей режима, сопротивлявшихся вербовке в осведомители, «качавших права» и пр., либо следственный изолятор – тюрьма для подследственных. В лагерях это было небольшое, отдельно стоящее здание с решетками на маленьких оконцах, окруженное колючей проволокой, внутри разделенное на маленькие камеры на одного-двух человек. Устройство и содержание в изоляторе были направлены на то, чтобы сломить волю заключенного: стекол в окнах не было и зимой в камеры наметало снег, а летом в них были тучи комаров и мошкары; на узкие нижние нары из горбыля можно было забраться только ползком, а на верхних можно было только лежать; в зоне вечной мерзлоты под пол заливалась вода, превращавшаяся в лед, а в местах с высокими подпочвенными водами пол был залит водой. В изолятор сажали в той одежде, которая была на заключенном, запрещая брать что-либо еще, или же даже заставляли раздеваться до нижнего белья. Содержание с выводом на работы (400 гр. хлеба и баланда на ужин) или без него (200 гр. хлеба в день).

ИКОНЫ – Основная масса находившихся в советское время в храмах и домах верующих икон была написана до революции, хотя еще в 1920-х гг. отдельные иконописцы писали образа; вновь иконописное искусство начинает возрождаться в период перестройки, накануне падения СССР. В 1980-х гг. широкое распространение получают и небольшие иконы, выполненные типографским способом. До революции уничтожение икон, а тем более использование их ненадлежащим образом считалось духовным преступлением, святотатством и наказывалось по суду; в народной традиции абсолютно почерневшую от времени икону если не отдавали поновлять иконописцу, то пускали по воде, т.е. по реке ликом кверху. В СССР в период усиленной борьбы с «религиозным дурманом» были уничтожены разными способами миллионы икон: их сжигали в печах и на кострах, кололи на дрова, из них делали ясли для корма скота, ящики для хранения картофеля и т.д. Эти акты иконоборства проводились или частными лицами, преимущ. комсомольской молодежью и подростками-пионерами (это чаще касалось родительских домовых икон), или хозяйственниками, в ведение которых переходили закрытые под склады, мастерские, клубы и т.п. храмы, или же специально уполномоченными группами активистов-«безбожников» (членов «Союза безбожников» и пр.) при поддержке партийных органов. Во втор. пол. 1930-х гг., в связи с началом медленного идеологического поворота власти к отечественной истории и национальным ценностям, иконоборческий пыл несколько утих. Теперь при закрытии церквей в них являлись из районного или областного центра представители власти в лице работников управлений культуры и музейных работников, отбирали для сдачи в музейные фонды наиболее ценные, по их мнению, иконы, церковь закрывали, а образа и предметы церковного обихода мирно пылились, пока бесхозное здание не передавалось в пользование колхоза, совхоза или МТС либо не сгорало. Уцелевшие от «домашних иконоборцев» иконы, если в доме не было верующих стариков, выбрасывались на чердак либо в чулан: среди людей среднего возраста безверие было преобладающим, особенно среди мужчин. А если в доме имелись верующие, они пользовались одной-двумя иконами на божнице в переднем углу избы, а то и где-либо в закутке, подальше от чужих глаз: пережившие страшные политические бури советские люди предпочитали не демонстрировать то, что официально не одобрялось властями, в т.ч. свою веру. Только в домах старообрядцев, более крепких в вере, сохранялось некоторое количество икон.

Со втор. пол. 50-х гг. иконы в стране стали рассматриваться как произведения древнерусского искусства: они экспонировались в музеях, началась публикация альбомов с иконами и т.д. По деревням поехали экспедиции музеев, а при закрытии храмов (оно приобрело интенсивность в период правления Н. Хрущева) к иконам и другим предметам церковного обихода стали относиться внимательнее. Пробудился интерес к иконе среди интеллигенции, а выход в 1969 г. книги В. Солоухина «Черные доски» вызвал всплеск коллекционной лихорадки. В московском Музее древнерусской культуры им. Андрея Рублева (Спасо-Андроников монастырь) проводились даже выставки икон из частных собраний. Одновременно начался нелегальный вывоз икон иностранцами. Это вызвало ажиотаж, и по деревням пошли группы молодежи, вывозившие все, даже то, что не имело никакой художественной ценности. Цены на иконы на черном рынке резко возросли, а многие владельцы икон по деревням и в маленьких городах извлекли их с чердаков и из чуланов и вернули на подобающее место.

ИКРА – В дореволюционный период в широком употреблении были только разнообразные сорта черной икры осетровых рыб: красная лососевая икра с Дальнего Востока была неизвестна по невозможности ее доставки оттуда, а консервирование икры представлялось чем-то невообразимым: ее ели только свежепросольной. По цене она была вполне доступна людям среднего достатка, а низкосортную, перележавшую «жаркую» икру и «лопаницу» могли купить и весьма небогатые люди. Только в нач. ХХ в., в связи с введением в эксплуатацию всей трассы Транссибирской магистрали, красная икра стала попадать в Европейскую Россию, и переехавшее в Москву в 1918 г. Советское правительство, по свидетельству Л. Троцкого, обнаружило в Кремле большие запасы красной икры.

В советское время икра стала важным предметом экспорта и за границей именовалась «русской икрой». Цены на нее резко повысились и даже высокооплачиваемые люди теперь могли приобретать ее лишь изредка. Хотя в послевоенный период икра имелась в продаже даже в маленьких провинциальных городах, в основном ею любовались на витринах: чернорабочий или уборщица на свои 150–350 руб. месячной зарплаты могли купить одну-две 110-граммовых баночки кетовой икры, а затем весь месяц голодать. Ее даже пришлось рекламировать: «Кетовая икра полезна и вкусна, продается всюду». Но уже в 60-х гг., когда стало улучшаться материальное положение народа, икра исчезла из продажи, превратившись в дефицит, хотя в столичных ресторанах и в буфетах при крупных гостиницах можно было купить бутерброд с черной икрой. Этому способствовали как возросший спрос и продолжающийся экспорт, так и оскудение рыбных богатств: на перегороженной каскадом плотин Волге и в отравленных лесосплавом реках с заваленными обсохшими бревнами отмелями рыба не находила нерестилищ.