Чтение онлайн

ИКРА ЗАМОРСКАЯ – шуточное выражение, обозначающее кабачковую или баклажанную икру. Цитата из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию».

ИМЕНА СОВЕТСКИЕ – помимо традиционных имен святых, содержавшихся еще в церковных Святцах, в 1920–30-х гг. под воздействием пропаганды, превозносившей революцию и ее вождей и воспевавшей светлое будущее с его господством науки и техники, родители стали называть детей необычными, но идеологически очень выдержанными именами – Вилен и Владлен (Владимир Ильич Ленин), Револ (Революция), Рэм (революция, электрификация, машиностроение), Октябрина, Майя и пр.; стали популярны имена Сталина, Марат, Роза, Клара. В 30-х гг. в связи с развитием науки и промышленности появились имена Гелий, Радий и т.п. В послевоенный период преимущ. в городской среде возникла мода на «изысканные» имена – Валерий, Игорь, Аэлита, Изольда, Изабелла и т.д., а в 70–80-х гг. – на старинные русские – Никита, Глеб, Даниил, Денис и др. Существовала и официальная возможность перемены имени, особенно несложной эта процедура была в 1920-х – нач. 30-х гг., до поголовной паспортизации населения.

ИМЕНИНЫ – до окт. 1917 г. – празднование дня святого из Святцев, в память которого окрещен человек; дни рождения не отмечались. В советское время, напротив, стали праздновать день рождения, но по традиции это событие называлось именинами.

ИМПОРТ – в разговорной речи – товары заграничного производства, различными способами (в т.ч. и контрабандой) ввезенные в СССР. Ввиду тотального дефицита и низкого качества товаров отечественного производства импорт пользовался огромной популярностью у обывателя и был объектом спекуляции. Хотя некоторое количество предметов заграничного производства появилось у части населения во втор. пол. 1940-х гг. (в виде трофеев и т.наз. американских подарков), практически с импортными товарами советский человек столкнулся в 50-х гг., когда в большом объеме ввозились изделия из Китая; особенно популярны были мужские рубашки из поплина и плащи. С нач. 60-х гг. китайские товары почти исчезли с прилавков, но взамен стали появляться вещи из «стран народной демократии»: чешская и венгерская обувь, югославский трикотаж, «гэдээровский» текстиль и пр. В результате советский человек получил возможность приобщиться к западной моде и приобрести приличный вид. Почему-то понятие импорта не распространялось на продукты питания.

ИМЯСЛАВЦЫ – в 1920-х гг. верующие православные христиане, принявшие безоговорочно духовную власть патриарха Тихона. Подвергались репрессиям.

ИНВАЛИДЫ – В СССР инвалиды изначально получали пенсию, очень небольшую по размеру и не обеспечивавшую прожиточного минимума, и ежегодно должны были подтверждать свою инвалидность на ВТЭК. Было установлено три группы инвалидности, с правом работы или без него. В связи с пережитыми страной длительными и тяжелыми войнами (Первой мировой, Гражданской, Великой Отечественной) наиболее многочисленными были инвалиды войны; на втором месте находились инвалиды в результате бытового и производственного травматизма, что связано как с характерным для национального характера фатализмом, выражавшимся в пренебрежении правилами техники безопасности, так и с отсутствием опыта общения с машинами и механизмами у большинства населения. Особенно много инвалидов – слепых, без рук, ног, на грубых самодельных протезах или тележках на шарикоподшипниках – было в кон. 1940-х – нач. 50-х гг. Вследствие мизерности пенсий они имели весьма неприглядный вид (многие инвалиды нищенствовали или добывали средства к жизни пением на рынках, вокзалах и в поездах, предсказывая судьбу и т.п.), а бесперспективность жизни заставляла искать утешение в пьянстве. Все это нарушало настроение социального оптимизма, внедрявшееся в сознание общества руководством страны. Инвалиды с наиболее тяжелыми увечьями, напр. без обеих конечностей, быстро исчезли с улиц: для них были созданы специальные интернаты, напр. на о. Валаам, где они должны были находиться безвыездно. Более гуманное отношение к выжившим инвалидам войны пришло только в 70–80-е гг.: стали повышаться пенсии, появились хорошие, предоставлявшиеся бесплатно, протезы, инвалидные коляски и пр.

В лагерях инвалидность устанавливалась специальной комиссией. Здесь также было 3 группы инвалидов. В 1-й группе заключенные полностью освобождались от работы, во 2-й, напр. без одной конечности, использовались индивидуально, в определенных рамках, в 3-й – на легких работах, а если таковых не было или соответствующие места уже были заняты, инвалиды 3-й группы использовались на общих работах, но при заниженных нормах. Имелся и специальный лагерь для одних инвалидов.

ИНВАЛЮТНЫЕ РУБЛИ – условная денежная единица по официальному (сильно заниженному) курсу. Советские граждане, работавшие за границей и получавшие зарплату в иностранной валюте, прибывая в СССР, обязаны были обменять ее на специальные боны, дававшие право приобретения товаров в валютных магазинах для иностранцев, «Березках». Пользование настоящей валютой или хранение ее строго воспрещалось как уголовное преступление (см. Валютчик).

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ПЕРЕВЯЗОЧНЫЙ ПАКЕТ (ИПП-1) – в действующей армии запечатанные в вощеную бумагу стерильные широкий бинт и марлевые подушечки для перевязок. Выдавался каждому военнослужащему.

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ – длительный постепенный процесс создания крупного машинного производства в аграрной стране, приводящий к преобладанию промышленного производства и техническому перевооружению промышленности. В дореволюционной России индустриализация стала разворачиваться в кон. XIX в. вследствие технического переворота втор. пол. столетия и проходила естественным путем: на базе сельского хозяйства развивалась обрабатывающая легкая промышленность, средства которой вкладывались в добывающую и тяжелую промышленность.

В СССР индустриализация проводилась в сжатые сроки, с 1926 по 1940 г. Целью было создание тяжелой промышленности для массового производства вооружений. Предварительно были разработаны два варианта индустриализации, и в конечном счете был избран вариант ускоренного развития, причем контрольные цифры были дополнительно увеличены без учета возможностей страны. Были приняты последовательно 1-й (1928–32 гг.), 2-й (1933–37 гг.) и 3-й (1938–41 гг.) пятилетние планы. Формально хозяйство было поставлено на плановую основу, фактически же все планы нарушались. В порядке вещей было требование перевыполнения планов, подкрепляемое идеологическими постулатами. В ходе выполнения первого пятилетнего плана был выдвинут лозунг «Пятилетку – в четыре года!», и в конце этого строка объявлено о том, что план выполнен за 4 года 3 месяца, хотя на деле по ряду отраслей выполнения не было. Средства, любой ценой выкачивавшиеся из сельского хозяйства, развивавшегося по экстенсивному пути, вкладывались в индустрию, легкая же промышленность отставала в развитии. Широко стал применяться принудительный труд, в т.ч. практически бесплатный труд миллионов заключенных, ставший важным фактором экономического развития. Труд как вольнонаемных, так и заключенных был в основном ручным. Это привело к однобокому развитию всей экономики, неравномерности развития различных отраслей; так, во второй пятилетке наметилось значительное отставание металлургии, и пришлось использовать чрезвычайные методы для ускорения ее развития. В целом были достигнуты замечательные успехи: появились новые отрасли промышленности, построен ряд крупных, иногда гигантских предприятий, по многим промышленным показателям страна вышла на первые места в мире и превратилась в индустриальную сверхдержаву. Однако обычное для пропаганды сравнение этих достижений с 1913 г. было неосновательным: промышленность развивалась бы и без революции, усилий советской власти и бесчисленных жертв и нищеты народа.

Чрезвычайные, «командные» методы руководства экономикой и сам характер ее развития таили в себе ряд порочных черт, сказавшихся на жизни страны непосредственно в годы проведения индустриализации или же спустя десятилетия. Новые предприятия зачастую строились в соответствии с волевым партийным решением, без учета удобства их возведения, доступности сырья, рабочей силы, энергоснабжения, транспортной сети и пр. В сознании руководителей всех рангов прочно утвердился принцип «любой ценой»: экономика была затратной, и вопрос о рациональности, выгоде, прибыли даже не возникал. Производство средств производства оказалось в замкнутом круге: добывающая промышленность работала на металлургию, металлургия на крайне металлоемкое машиностроение, машиностроение на добывающую промышленность и металлургию. Средства вкладывались не в модернизацию ветшавшего оборудования и внедрение высоких технологий, а в строительство все новых гигантов промышленности. Сырьевые ресурсы эксплуатировались хищническим образом, так что лесосеки были завалены «неделовой» древесиной, в руднично-шахтные и металлургические отвалы уходило сырье с богатым содержанием «побочных» руд и пр.; реки и озера во имя сиюминутной выгоды превращались в сточные канавы и отстойники, в воздух поступали выбросы вредных веществ. Главной задачей для руководителей всех уровней стало удачно отчитаться о досрочном выполнении и перевыполнении планов, для чего широко применялись изощренные методы приписок и корректировки планов. Предприятия вели двойную бухгалтерию: для отчетов – с дутыми «среднепотолочными» показателями, и для себя – с реальными цифрами. Это в корне извратило психику людей, привело к деморализации. Жизненный уровень населения десятки лет не повышался, а затем хотя и стал расти, но крайне недостаточно: бедность была определяющей чертой советской жизни. Деревня в результате специфического подхода к экономике пришла в полный упадок, и хотя с 50-х гг. на нее стали обращать большое внимание, добиться успеха так и не удалось: с нач. 60-х гг. государство обратилось ко все возраставшему импорту продовольствия и промышленных товаров. Страна, жившая за счет экспорта нефти и газа, стала превращаться в сырьевой придаток индустриального Запада. В экономике 70–80-х гг. начался застой, маскируемый победными реляциями, дутым соцсоревнованием и бесконечными инициативами, призванными хоть как-то повысить производительность труда за счет энтузиазма. Результатом всего этого стал экономический (наметившийся в 60-х гг.), социальный, а затем и политический крах государства.

ИНИЦИАТИВЫ – в советской пропаганде 1950–80-х гг. – «предложения трудящихся» (инспирированные идеологическими органами) по проведению какой-либо непопулярной реформы или развертыванию очередной кампании по повышению производительности труда, снижению трудозатрат, повышению цен и т.д.: в СССР все плохое для людей делалось «по просьбе» или «по инициативе трудящихся». К таким инициативам принадлежали движение бригад и ударников коммунистического труда, гагановцев, работы «за себя и за того парня» и пр.

ИНОГОРОДНИЕ – в дореволюционной России жители казачьих областей, не принадлежавшие к сословию казаков и потому не имевшие права владения землей: они должны были арендовать казачьи войсковые земли. Во время революции и Гражданской войны в казачьих областях развернулась ожесточенная борьба между казаками и иногородними, прежде всего за землю: иногородние выступили на стороне красных, поскольку советская власть проводила политику расказачивания. Умеренно-демократическая часть казачества признавала право иногородних, издавна живших в казачьих станицах и на хуторах, на землю из излишков войсковых земель. На Дону казаки звали иногородних хохлами, поскольку большая часть донских иногородних была из Восточной Украины.

ИНОСТРАННЫЕ ЯЗЫКИ – в сознании значительной части советских граждан, особенно в 1960–80-х гг., владение иностранными языками – вершина образования. В дореволюционной России свободное владение иностранными языками, прежде всего французским, было характерно для сравнительно небольшой части социальной верхушки, имевшей возможность нанимать для домашней подготовки учителей-иностранцев (не случайных иностранцев – булочников, парикмахеров, сапожников и пр., нашедших выгодным зарабатывать не ремеслом, а преподаванием, а именно учителей, стоивших довольно дорого); значительная часть социальной верхушки училась понаслышке и говорила хотя и бегло, но не всегда правильно. В средних учебных заведениях преподавались французский и немецкий языки, не всегда квалифицированными преподавателями и большей частью без особых успехов: некоторые современники вспоминали, что в школе забыли то, чему научились в раннем детстве в семье, другие же отмечали, что свободное владение языками к ним пришло только после длительных поездок за границу. Распространенная в советском обществе уверенность в том, что все русское дворянство бегло говорило и читало по-французски, – грубая ошибка.