Чтение онлайн

Но вместо того, чтобы исчезнуть, я, наконец, засыпаю.

Женщина, которая больше не желает откликаться на имя Маша, но охотно сообщает мне чертову дюжину своих прежних и новых имен, поджидает меня на пороге сна, протягивает руки, смеется: "вот видишь, я ведь говорила, что не прощаюсь!" Подробностей я не помню; мне и впоследствии не часто удавалось восстановить в памяти все мизансцены этих фантастических свиданий, только ворох сладких, тягучих, и словно бы никак не связанных между собой фрагментов.

Но я не ропщу, я учусь довольствоваться малым. Царапиной от ее ногтя, которую, проснувшись, обнаруживаю на шее. Знакомым белокурым волоском на рукаве свитера, заменяющего мне пижаму в этом холодном октябре-ноябре-декабре. Неглубокой, почти незаметной вмятиной на подушке, по соседству с моей головой. Одержимый, я коллекционирую доказательства реальности сновидений, и мелочи, которые прежде могли бы свести меня с ума, теперь помогают сохранить рассудок...

Стоп.

Что касается рассудка, у меня, конечно же, есть выбор.

Я все еще могу убедить себя, будто ничего особенного не случилось. Всему найдется объяснение. Скажем, в чай, который мы с Машей пили перед поездкой, зачем-то добавили ЛСД. Кто-то недавно говорил мне, что достать кислоту в Москве несложно, было бы желание и (небольшие, в сущности) деньги. Возможно, сама Маша и добавила, почему бы и нет? Что я о ней знаю, если задуматься? То-то же, почти ничего. Может быть, именно так она всегда расстается со своими мужчинами, дабы остаться в их памяти загадочной "феей-лисой", сгинувшей безвозвратно во время совместной экскурсии по Зазеркалью - а что, причудливо и романтично; теоретически говоря, я даже одобряю такой подход к делу...

Соответственно, дом в Остаповском проезде - галлюцинация; Франк - либо наваждение, либо заскучавший на пенсии цирковой гипнотизер (в любом случае, его теория о месте человека во вселенной - не ахти что, познания в астрологии, скорее всего, поверхностны, а попытка запугать меня неким вымышленным двойником - и вовсе чушь собачья); сны же мои ничего не значат... По крайней мере, не больше, чем значили прежде.

Но если так, если все ерунда, подлежащая немедленному забвению, значит, я остался один. Без Маши.

А если в чае не было ничего, кроме микроскопической дозы кофеина и лошадиной порции сахара?

А если дом в Остаповском проезде - не галлюцинация, а некая, пусть искаженная, вымороченная, но реальность, не менее достоверная, чем черная лестница, по которой я взбираюсь домой, когда ломается лифт?

И если Франк - не шарлатан?

И если, наконец, сны мои - наиважнейшая часть бытия, а не бестолковая рекламная пауза, то и дело прерывающая не слишком насыщенный событиями и интригами сериал под названием "Юность Максима"?

Что ж, в таком случае, все путём. Любовь всей моей жизни по-прежнему рядом со мной, почти каждую ночь, совсем как прежде. И связка ключей от зачарованного дома уже позвякивает в кармане - пусть пока не в моем, но того Макса, которым я когда-нибудь непременно стану. И лучшая из выдуманных судеб не отправлена в архив с пометкой "несбывшаяся", а все еще стережет меня, то ли притаившись под окнами, то ли вальяжно прогуливаясь по базарной площади в Исфагане, где, как известно, принято назначать самые важные свидания.

Такой вариант, ясное дело, представляется мне более привлекательным.

Это похоже на шантаж.

Это и есть шантаж. Но я с радостью принимаю новые условия игры.

Глава 100. Иаков

...представления об Иакове как человеке, постоянно поддерживающем связь с богом посредством видений и снов.

Осень заканчивается, проливные дожди сменяются скудными снежными подачками небес. Жизнь продолжается, и я продолжаюсь вместе с нею.

Так уж по-дурацки устроены человеки, что нам непременно требуется делить явления и события на "значительные" и "незначительные", иначе почему-то не получается - по крайней мере, у меня. С тех пор, как моя личная папка под грифом "важное" стала наполняться всяческим необъяснимым мороком, я понемногу начал складывать в мусорную корзину все остальное. Научившись придавать значение снам, тут же утратил интерес к так называемой "реальной жизни". Живу как во сне; вернее, живу во сне. И такое положение вещей совершенно меня устраивает.

Я вовсе не чувствую себя несчастным. Сердце мое не разбито. У меня нет желания снова закрыть глаза и побежать навстречу какой-то иной судьбе: нынешняя меня совершенно устраивает. Одиночество не кажется мне непереносимым; впрочем, и общество других людей по-прежнему доставляет мне удовольствие. Я приветлив с окружающими и внимателен к ним, поскольку знаю теперь, что любой незнакомец может оказаться чудесным посланцем с изнанки вещей. Не потому, что всерьез полагаю, будто обитатели благословенной этой изнанки жаждут наладить связь с моей персоной; просто всякий обитаемый мир нежен и проницаем, а потому случиться может все что угодно и с кем угодно. В том числе, и со мной. Почему бы нет? Случалось ведь до сих пор, то и дело...

Раз и навсегда утратив почву под ногами, я почему-то не пошел вразнос, а, напротив, успокоился, обрел недоступную мне прежде ясность и даже трезвость рассудка. Человек, раз и навсегда уверовавший, что единственный смысл его существования - надежда вернуться когда-нибудь в дом, построенный на границе сбывшегося и несбывшегося, переступить невидимый порог, по-хозяйски размахивая своей собственной связкой ключей от всех входов и выходов, просто обязан оставаться в здравом уме и твердой памяти. Мании, галлюцинации и прочий сложносочиненный бред - роскошь, которую я не могу себе позволить. Слишком уж велика ставка.

Житейская удача не оставляет меня, но теперь я взираю на собственные микроуспехи и микродостижения с некоторого расстояния, улыбаюсь ласково и снисходительно, как взрослый, наблюдающий за копошащимся в песочнице малышом. Дескать, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не забывало: это всего лишь игра, способ увлекательно провести день и дождаться прихода ночи, когда начнется настоящая жизнь.

Именно так.

Моя система ценностей претерпела необратимые изменения. Былые приоритеты получили команду "вольно", и разбрелись кто куда; возможно, побираются по вагонам метро, бормоча нараспев, как мантру: "сами мы не местные"...

Жизнь наяву теперь имеет значение лишь потому, что всякий день завершается сном. Мой распорядок дня - это просто перечень технических заданий.

Мне нужно работать, чтобы иметь возможность оплачивать свое пребывание в доме, по коридорам которого слоняются в ожидании ночи сладчайшие из моих видений.

Я должен правильно питаться, потому что больной желудок может превратить в кошмар долгую зимнюю ночь, предназначенную совсем для иных развлечений.

Я вынужден отказаться от алкоголя, поскольку опытным путем выяснил, что одна безобидная пьянка способна на неделю оставить меня без сновидений (в лучшем случае, они будут сумбурными и бессмысленными, как прежде). Из тех же соображений пришлось отвыкать от кофе и учиться щедро разбавлять водой черный чай - кто бы мог подумать, что я способен даже на это?!