Чтение онлайн

Эта горечь, в которой мне мало кто сочувствовал, а чаще насмехались, побуждает меня произнести добрые слова о глупости. Прошу у людей умных снисхождения к тем, кто глуп. Ведь глупец не проницает истину, он игрушка внешних сил. Любое обстоятельство или чье-то намерение может оказать на него фатальное действие и повлечет с прямого пути в чащу. Словно утлый челн в бурном море, движется по жизни глупец. Однако странность: этот прохудившийся челн, колеблемый малейшим движением морской или воздушной стихии, редко когда идет ко дну.

Истинно сказано: познание умножает скорбь. Слишком многое открывается умному, и что? Лишь возрастает уныние, обозленность и отчаяние. Человек становится мизантропом, его недоверие к людям приобретает все более уродливые и жестокие формы. Дурак, напротив, делает мир добрее. Каждый имеет право быть дураком. Это такое же святое и нерушимое право, как право на жизнь, на свободу, на крышу над головой. И отнимать его так же преступно.

Ум — насилие над личностью; он прельщает нас отвлеченными и устремленными в неведомую бесконечность идеалами. Кому он принес счастье? И кто смог достичь его? Действительность оказывается хитрее, изворотливее самого умного; и нет такого мудреца, который никогда бы не обманулся.

Падают с возвышений своих надменные честолюбцы. Изощрившийся разум приводит обладателя своего к гибели. Стойкость и мужество встречаются наконец с силой, чей натиск не в силах выдержать. Хитрец, лгун, плут, лицемер попадают в собственный обман, превращаясь из ловцов в жертвы. И вот уже могучие корабли иных душевных качеств покоятся на дне, а маленький кораблик глупости все еще покачивается на волнах жизненного моря. Отчего так?

Случается сие по причине того, что глупость — наиболее извинительное и безопасное качество. Никто не видит в глупце угрозы для себя и, наоборот, всякий прикидывает, как использовать его для своей пользы. Дурак — образцовый исполнитель многих дел. Достаточно ему втолковать, что следует совершить, и он сделает, не особенно задумываясь о цели, своей пользе, возможных следствиях и прочих привходящих материях. Глупца готовы простить, к нему снисходят. Особенно же любят дураков люди сами недалекие, но активные, амбициозные, чванливые. Им, любящим потешить свое самолюбие, чрезвычайно лестно снисходить к кому-нибудь. Вот они и радуются дураку. А он, неразумный, еще и тронут их расположением, льнет к ним всей душой и позволяет творить с собой совершенно несуразное.

Все это показывает, что дурак обыкновенно добр и отходчив. Таков он не по причине врожденной мягкости характера, а просто потому, что не может долго сосредоточится на одном. Говорит, бывало, о чем-нибудь, и вдруг спохватится: к чему я это говорю? — ибо за разговором успел забыть его зачин и цель. В достижении цели, кстати сказать, немало хитростей. Некоторые думают попросту: поставил себе цель и иди к ней. Но как поставить, как удержать, как двигаться к ней? И где она есть, когда еще не достигнута? Сложные вопросы.

Однако не соображу, зачем я поставил их и к чему завел речь о цели? Видно, снова забрел мыслью не туда, куда следовало. А куда следовало я уже позабыл. Раз позабыл, то, видно, повод к разговору был незначащий и потому оставим его.

Детство почитается самой беспорочной частью человеческого существования. На самом же деле с детьми происходят столь странные — и с общего взгляда недостойные — вещи, которые и привидеться не могут взрослым. Эта неосведомленность взрослых людей тем более непостижима, что они сами были детьми и имели подобные переживания. Слепота взрослого мира объясняется разве что тем, что события и впечатления детства, о которых идет речь, происходят не при ясном свете сознания. Их течение подобно движению подземных рек, прокладывающих свой путь во мраке. Только изредка отдельное причудливое впечатление явится в памяти взрослого человека, как подземные воды, прорвавшиеся на поверхность родником. Но и тогда взрослый собственным недоумением заслонит себе таинство становления своего "я".

Дети, осваивая мир во всем его многообразии, делают это простейшим, чудеснейшим и эффективнейшим способом. Они попросту перевоплощаются во все явления и предметы, существа и события окружающего мира. Вокруг них скоро не остается ничего, чем бы они не побывали. Так же, как на известной стадии своего развития ребенок все тащит в рот и пробует языком, так в другой период своего становления он умудряется перебывать всеми элементами действительности.

Разумеется, что человеческие пороки, составляющие столь важный компонент отношений людей и их душевной жизни, не могут ускользнуть от пристального взгляда ребенка и избегнуть его всепоглощающего внимания. Оттого порочные наклонности и недостойные поступки вовсе не остаются, как полагает большинство взрослых, за пределами детской души, но проникают в самую ее глубину. Я рискну утверждать, что никогда личности не дано быть столь многообразно порочной, как в детские годы.

В эту пору ребенок претерпевает на себе все изъяны жизни взрослых. Он жадно поддается всему, что получает осуждение взрослого мира и тогда кажется, будто бес в него вселился. Он все творит наперекор и нет такой гадости, которую он бы по-своему не осуществил.

Во всех своих порочных действиях, а еще больше в порочных душевных состояниях, ребенок остается столь безмятежен, сколь не бывает ни один самый добродетельный взрослый. Все, совершающееся с ним, ребенок принимает совершенно естественно, ибо не видит в происходящем отличия от того, что творится вокруг него. Напротив, скорее дети должны чувствовать удовлетворение, ибо мир открыл им еще одну заветную тайну и они еще одним своим превращением уподобились ему. Совершая недозволенное или то, что — как он догадывается — вызывает осуждение, маленький человечек ощущает все более полное слияние свое с миром; он становится во все большей мере "существом от мира сего". И это, согласимся, счастливый миг. Я вовсе не иронизирую, называя этот миг счастливым. Ведь порочные пристрастия ребенка не закрепляются в нем устойчивыми чертами характера. Так же, как детские игры, они лишены жизненной ответственности и, способствуя первым отложениям нравственного опыта, отнюдь не делают нарождающуюся личность порочной натурой… Если, конечно, окружающие не позаботятся об обратном.

Гордыню бичуют как один из смертных грехов. На самом же деле, что отличает гордыню от других состояний души, так это редкостное бескорыстие.

В гордости человек отвергает многое из того, чем неразборчивый пользуется и на чем нередко паразитирует. Гордыня, вероятно, вызывает наибольшее презрение у торгаша, ибо более других чувств противится расчету. "Глупа ты, безнадежно глупа", — усмехается низкий человек, подбирая подпорченные, лишь немного тронутые гниением плоды, валяющиеся у ног статуи гордости. Насытившись, он начинает со статуей диалог, долженствующий выяснить ее непомерную глупость.

"Ну и что приобрела ты, глядя только перед собой и никогда не опуская голову? Зачем блюдешь себя, будто не видишь, что преуспевают только ловкие и небрезгливые?"…Но молчит статуя, и глядит поверх его головы. Тогда раздражение овладевает сытым, и он грозно вопиет: "Смирись, хуже будет!" — но икота прерывает его окрик. А статуя никак не отвечает ему…

Гордыня — высшее искушение. Кто не изведал его, тот не узнает цену смирения. Ниспровергают мятущиеся статую гордыни, но и низверженная — она возносится! Разъяренные, враги гордыни пинают статую и разбивают ее на куски, злобно смеясь. Но, о несчастье их! и один кусок статуи больше их! Так, желая низвергнуть гордыню, они вознесли ее — ведь пережитое страдание возвышает того, кто перенес его.

Ужас охватывает ниспровергателей и презрение их превращается в зависть. Так тайное становится явным. Ибо ничья гордыня не унизит того, кто имеет достоинство свое. И лишь ощутивший ущербность свою, пораженный изъяном своим, уязвляется гордыней чужой. Пусть же каждый приобретет достоинство свое, и тогда ничья гордость не смутит его.

А кто на это не способен, того я утешу: благодаря гордыне человек становится безобиднее мухи. Раз уяснив, что для него преисполнено достоинства, мы можем строить свои отношения, исходя из этого знания. И никогда не ошибемся: чужая гордыня нас не подведет. Поверьте, легко и удобно с гордым человеком, и ни в ком вы не найдете столь бесстрастно спокойного отношения к тому, чем мы, негордые, торопливо и без брезгливости пользуемся.

…как таковая

Неверность коренится в самой природе человека. Никто из людей не остается вечно одним и тем же. Как утверждают медики, за определенный срок полностью обновляется печень, так же почки, еще быстрее — кровь, и в целом через некоторое время человек сменяет все клетки тела. Следовательно, даже наше естество не хранит верности и постоянства. Чего же требовать от более динамичного и прихотливого духа?

Впрочем едва ли есть смысл говорить о неверности в общем виде — слишком своеобразны ее проявления в различных сферах жизни. Всмотримся в некоторые из них.