Чтение онлайн

Завидев героя и его сверкающие во мраке доспехи, задрожали вожди данайской рати, тени воинов Агамемнона. Одни бросились бежать, как бежали они когда-то к своим кораблям, другие, объятые страхом, беззвучно кричали, ибо голос не шёл у них из гортани.

Вдруг перед взором Энея предстал Деифоб, сын Приама. То была изувеченная тень: лицо истерзано жестокой пыткой, руки окровавлены, оба уха отрезаны, и на месте ноздрей зияли две безобразные раны. Страшные эти следы несчастный тщетно пытался прикрыть дрожащей рукой. С трудом Эней узнал друга и печально окликнул его:

– О славный в боях Деифоб, благородный сын народа тевкров! Кто посмел так жестоко и гнусно мстить тебе? Кому дозволено было так недостойно надругаться над твоим телом? Молва донесла мне, что в ту последнюю ночь ты немало сразил греков и изнемогший упал на груду поверженных тел врагов. Увы, я не смог найти твоего тела и засыпать его родной землей и вместо этого у Ретейских берегов воздвиг холм над пустой могилой! Трижды громогласно взывал я к твоим манам, друг! Увы, лишь твой доспех и твоё имя пребывают в той гробнице!

Деифоб так сказал в ответ:

– Ты свято исполнил всё, что должно, и ты чист перед тенью убитого друга. Погублен я своим роком и ещё злодейством спартанки, проклятой Елены. Нет нужды напоминать тебе, как в обманчивом ликовании встретили мы ту последнюю ночь – события её слишком памятны! Лишь только роковой конь, нёсший во чреве вооружённых врагов, был поднят на крутые склоны Пергама, Елена собрала жён, будто чтобы справлять оргию Вакха. Меж других жён, вставших хороводом, она встала с ярким факелом в руках и тем подавала данайцам знак. Я же, устав после битвы, с отягчённым дремотою взором, отправился в брачный покой и забылся на ложе сладким, глубоким сном, что подобен безболезненной смерти. А тем временем коварная жена вынесла из дома всё оружие, даже верный мой меч, что всегда висел у изголовья, отворила настежь все двери и призвала в дом Менелая. Верно, тем она думала угодить первому мужу и заставить забыть о прошлых своих преступлениях. Что же рассказывать? В покои ко мне ворвались Одиссей с Агамемноном… О боги! Если не грешно просить вас о мести, воздайте коварным грекам за их бесчестье! Но и ты ответь мне, какие беды тебя, живого, привели к нам? Заблудился ли ты, скитаясь по бескрайним морям? Боги ли прислали тебя? Что за судьба привела тебя сюда, в мрачный край, где никогда не всходит солнце?

Долго беседовали они, а между тем Аврора на четвёрке алых коней уже миновала срединную ось мира. Эней мог бы весь отпущенный срок растратить в разговорах с боевыми товарищами, но Сивилла краткими словами напомнила ему:

– Близится ночь, а часы пролетают в бесполезных стенаниях! Две дороги расходятся отсюда, Эней. Налево отсюда идут те души, которые отправляются на казнь в нечестивый Тартар. Направо же дорога ведёт к стенам великого Дита, и этим путём должны мы идти в Элизий!

– Не сердись, могучая жрица! – сказал Деифоб. – Я ухожу обратно в толпу и возвращаюсь во мрак. Ты же, наша гордость, держи свой путь, и пусть судьба будет благосклонна к тебе!

Так сказал он и отошёл прочь с дороги.

Эней посмотрел налево. Там, внизу, под скалами, широко раскинулся обведённый тройной стеной город. Бурный огненный поток вечно мчится вкруг твердыни Тартара, мощной струёй увлекая за собой обломки скал. За Флегетоном, огненной рекой, на адамантовых столбах стоят высокие врата. Ни людская сила, ни даже оружие богов не могут сокрушить их. На высокой железной башне днём и ночью, одетая в кровавые одежды, сидит Тисифона. Не смыкая глаз, полна ненависти и мести, стережёт эриния преддверия Дита. Там из-за стен слышится немолчный стон и свистят беспощадные плети, лязгают цепи и скрежещет железо. Прислушавшись к этому шуму, Эней замер.

– О дева, поведай мне об обличьях злодейства. Что гудит за теми стенами? Какие казни свершаются там?

– О прославленный вождь тевкров! – начала жрица. – Чистым душам боги воспрещают переступать преступный порог. Но Геката, что отдала мне во власть рощи Аверна, всюду провела меня и показала все возмездия богов. Этим суровым краем правит Радамант, что дал законы критянам. Здесь он казнит всех, заставляя сознаться в преступлениях, что тайно содеяны там, наверху. Напрасно злодеи рады тому, что при свете дня удалось им скрыть свои злодеяния и что воздаяние ждёт лишь в посмертии. Полна мстительным гневом, злобно насмехаясь и призывая сестёр, у самых врат сама Тисифона одной рукой хлещет виновных бичом, а другой подносит к их лицам гнусных гадов. Лишь после этой пытки, скрежеща, распахиваются священные ворота и впускают души в Тартар. Посмотри дальше: видишь ту, что стоит за воротами? Огромная гидра, разинув пятьдесят пастей, сторожит их изнутри. Дальше уходит вглубь тёмная бездна Тартара. До дна ее вдвое дальше, чем от земли до высоких эфиров Олимпа. На дне корчится в муках древнее племя титанов. Их, рождённых Землёй, низвергли в бездну молнии Отца богов. Там видела я и двух громадных сыновей Алоэя, что посягнули руками взломать небесные своды в тщетной попытке изгнать Громовержца и лишить его власти. Видела я и несущего жестокую кару Салмонея – того, кто, подражая громам и молниям Юпитера, на четвёрке лошадей торжественно ездил по столице Элиды, потрясал ярким факелом и требовал, чтобы народ поклонялся ему как богу. Сверкание грозы и раскаты грома он хотел подделать грохотом меди и стуком копыт, но всемогущий Отец низринул с небес огневую стрелу, с которой не смог бы сравниться и пылающий сосновый ствол. Той стрелой он сбросил безумца с колесницы и спалил его в пламенном вихре.

Дано было мне видеть, – продолжала жрица, – и порождённого всеродящей Землёй великана Тития. Девять югеров, девять распаханных полей занял он своим распластанным телом. Коршун терзает его бессмертную печень, и лишь для новых мук каждый раз заново исцеляется она. Ни на миг не даёт жестокая птица покоя отрастающей плоти и, сидя на груди, всё ищет пищи, роясь в утробе крючковатым клювом. О ком ещё сказать тебе? Иксион и Пирифой, надменные лапифы, возлежат там за пиршественными столами, застланными пышно, как в праздник. Чёрный камень, еле держась, нависает над тенями, будто вот-вот упадёт, и роскошные яства, расставленные на столах, стоит потянуться к ним, тут же, громко крича, уносит страшная фурия, не давая притронуться к ним.

Там, – говорила ещё дева, – ждут казни тени тех, кто при жизни преследовал враждой родных братьев, кто ударил отца или был бесчестен с клиентом, кто, нажив богатства, берёг их лишь для себя, ничего не уделяя родным, – о, таких тут бессчётные толпы! Ждут своей казни и те, кто бесчестил брачное ложе, и те, кто, изменив присяге, дерзнул восстать на царя, – но не спрашивай об их участи и об уготованных им наказаниях. Одни катят камни, другие распяты на спицах колёс. Вечно будет сидеть на вершине скалы горемычный Тесей, и вечно будет стенать злосчастный Флегий, громко взывая к теням и повторяя лишь одно: «Не презирайте богов и учитесь блюсти справедливость!» Один за золото продал власть над родиной тирану, другой за мзду произвольно отменял и вводил законы, третий посягнул на дочь, преступно осквернив её ложе, – все захотели свершить и свершили мерзкое злодейство. Имей я сто языков и столько же уст, и тогда не смогла бы я исчислить все преступления и назначенные для них кары!

Заканчивая долгий рассказ, так сказала Фебова жрица:

– Ступай же дальше, ибо нелёгкий твой подвиг близится к концу! Поспешим! Смотри, там, справа, под высокими сводами гор видны ворота, что выкованы в горнах циклопов, – возле них надлежит нам оставить дары, что принесли мы с собой.

Дева умолкла. Они зашагали во мраке и, быстро пройдя оставшийся путь, приблизились к стенам. Здесь у порога Эней омыл своё тело свежей водой и прибил к дверям золотую ветвь, исполнив долг перед богиней умерших.

В радостный край, в обитель блаженных вступили они. Там их взору открылась зелень счастливых дубрав и сверкающий над полями эфир. Сияет там своё солнце и загораются свои звёзды. Там одни упражняют тела в травянистых палестрах, другие затевают борьбу на золотом песке, а третьи в круговом танце бьют стопой о землю и поют песни. Сам Орфей, фракийский пророк, там бьёт по семизвучным ладам плектром из слоновой кости, мерными движениями вторя танцующим. Там увидел Эней и всех прекрасных потомков старинного рода тевкров, славных героев, рождённых в лучшие годы: Ила, Ассарака и основателя могучей Трои Дардана. Эней дивился воткнутым в землю копьям, пустым колесницам и коням, что вольно паслись в просторных лугах. В этом краю, если кто при жизни любил колесницы или разводил резвых коней, всё то же получает за гробом. Эней глядел вокруг – всюду пировали герои, сидя на свежей траве, и ликующие пеаны доносились из рощ благоухающего лавра, по которым бежит многоводный поток Эридана.

Воинам, что погибли в боях за отчизну, жрецам, что при жизни хранили чистоту, пророкам, не осквернившим уста, тем, кто украсил жизнь, создавая для смертных искусства, всем, кто оставил по себе заслуженную память, – всем венчают здесь чело священной белоснежной повязкой.

Тени собрались вокруг пришедших, и тогда Сивилла обратилась к ним и к Мусею, что был выше всех в толпе, с такой речью:

– О величайший из певцов и вы, блаженные души! Прошу вас, укажите, где найти нам Анхиза? Переплыв реки Эреба, пришли мы сюда, чтобы найти его.