Чтение онлайн

Одни ваяют из бронзы. Или в мраморе воплощают мужей, как живых. Лучше других ведут тяжбы, или искусно вычисляют движение сфер, или дают имена светилам – но искусство Рима в том, чтобы державно править народами! Устанавливать мир, смирять непокорных, а покорившихся – брать под защиту!

Так говорил Анхиз, и внимали ему изумлённые спутники. И ещё он сказал:

– Вот отягчённый добычей Маркелл. Всех превзошёл он ростом, и во многих сражениях выйдет он победителем, укрепит поколебленный смутой Рим, разгромит пунийцев и галлов и добытый в бою доспех посвятит Квирину…

Эней прервал его, когда увидел рядом с Маркеллом дивной красоты юношу в сверкающих доспехах, что шёл, потупив невесёлый взгляд.

– Кто, скажи мне, отец, идёт рядом с этим прославленным мужем? Сын ли его? Или один из бесчисленных потомков героя? Сколько спутников вокруг него! И каким он полон величием! Но какое горе тенью лежит на его челе?

Слёзы оросили лицо старика, когда отвечал он Энею:

– Сын мой, великое горе уготовано твоему роду. Юношу этого лишь на мгновение явит миру судьба и тут же унесёт его! Ревнивые боги решили, что слишком уж могучим будет Рим, если оставить ему сына Августа! О, сколько стенаний и слёз вслед этому юноше пошлёт великий Город! И какую могилу увидишь ты, Тиберин, когда понесёшь свои воды мимо! Никто из рождённых от троянской крови не сможет возжечь сердца латинян такою надеждой! И подобных сыновей не родит более на славу себе край Ромула! Увы! О благочестие! О верность и мужество! К чему необорная мощь крепкой длани? Никто не мог бы уйти от юноши хоть в пешем бою, хоть конном. О бедный отрок! Когда бы сумел ты превозмочь суровый суд рока, ты был бы новым Маркеллом! О дайте же мне пурпурных роз и лилий, ибо я хочу щедро осыпать душу внука цветами и хоть таким ничтожным даром исполнить свой долг перед ним!

Так бродили они по широким лугам, озирая туманное царство. Перечислив Энею его потомков и тем распалив его стремление к грядущей немеркнущей славе, Анхиз поведал ему о войне, что вскоре ждёт его, и о лаврентийских племенах, и о твердыне Латина, а также о том, какие невзгоды ждут его впереди и как надлежит ему совладать с ними.

Двое врат ведут в царство снов и обратно. Через одни, роговые, приходят к нам в видениях подлинные души умерших. Другие же сверкают полированной слоновой костью, и через них маны посылают нам лукавые грёзы. К этим вторым подвёл Анхиз спутников. Костяные врата распахнулись, и Эней кратчайшим путём вернулся к своим судам и к оставленным товарищам. Тогда без промедления поплыл он вдоль берега в Кайетскую гавань. Там суда остановили свой бег и бросили якоря.

Кормилица Энея Кайета скончалась в той гавани, и там погребён её прах, а сама гавань названа её именем, и все племена чтут это имя – это ли не называется славой? Благочестивый Эней сам совершил погребальный обряд и насыпал холм над могилой, а после, когда успокоилось море, покинул гавань и на всех парусах поспешил в путь.

Ночной ветер легко понёс корабли, луна благосклонно проливала свой белоснежный свет, и он дробился на зыби волн. Флот Энея проплывал мимо берегов, где царствует Цирцея, где в дремучих лесах днём и ночью поёт свою песнь могучая дочь Солнца, где в пышном дворце при свете душистого кедрового факела прядёт она воздушные ткани. Там в тёмной чащобе ярятся и рвутся с цепей львы, наполняя полночные берега рычанием, грозно ревут в клетках медведи, буйствуют, завывая, громадные волки и по хлеву с визгом мечется стадо щетинистых свиней – всех их погубила злобная богиня, силою трав, могучими зельями отняла человеческий облик и обратила в диких зверей. Чтобы волшба Цирцеи не грозила троянцам, чтобы волны не прибили их корабли к опасному берегу, Нептун наполнил паруса энеадов попутным ветром, ускорил бег кораблей и пронёс мимо опасных отмелей.

Вот море зарделось в золотистых лучах, льющихся с небес, где уже мчалась в своей алой колеснице Аврора. Ветер стих, мраморная гладь успокоилась, и Эней увидел заросшие лесом крутые берега, где меж огромных деревьев нёс свои потемневшие от песка воды Тибр. Лаская песнями небо, там носились кругами стаи речных птиц. Тогда Эней повелел повернуть корабли и направить их к берегу. Так, торжествуя, вошёл он в тенистое устье реки.

Эрато, о муза! Дозволь же мне ныне поведать о древних царях и о том, что было в Лации в те дни, когда пристал к Авзонийским берегам пришелец со своим войском, как и с чего началась великая распря между народами! О войне и о том, как с оружием в руках поднялись на битву все народы Гесперии, начинаю я петь. Да будет же мой труд достоин деяний героев!

Городами и землями Лаврентийской земли мирно правил старый Латин. Нимфа Марика родила его от Фавна, а отцом Фавна был Пик, рождённый от самого Сатурна. Боги не дали Латину мужского потомства – единственный его сын был похищен судьбой в младенчестве. Лишь дочь, названная Лавинией, оставалась наследницей богатых владений, и, когда по годам она созрела для брака и стала невестой, многие женихи сватались к ней и из Лация, и со всей Гесперии, а первый из всех – непревзойдённый красотой Турн, потомок могущественного царского рода рутулов.

Из всех других женихов больше других был он по душе престарелой царице, супруге Латина, и она желала как можно скорее назвать его своим зятем, но знамения свыше мешали этому браку.

С древних времён рос посреди высоких чертогов царского дворца священный лавр. Предание гласит, что сам Латин, закладывая основание города, нашёл это дерево, посвятил его Аполлону и город нарёк Лаврентом по имени дерева. Вот какое чудо было явлено у него. Пчелиный рой неизвестно откуда прилетел к лавру, и пчёлы, тесно сцепившись ножками, зависли посреди его ветвей, будто невиданный золотой плод. Прорицатель же так толковал знамение:

– Вижу я иноземного мужа, что явится с той же стороны, откуда прилетел этот рой. В наши края стремится он со своим войском, чтобы здесь воцариться в высокой твердыне!

В другой раз дева Лавиния, стоя рядом с отцом в царских палатах, подносила факел к священным пенатам, и в этот миг привиделось всем, будто кудри её охватило бурное пламя, будто занялся на её челе самоцветный венец, царевну окутало золотым пожаром, и будто Вулканов огонь начал бить от неё во все стороны. Это дивное знамение жрецы толковали так: в грядущем ждёт Лавинию слава и высокий удел, но вместе с тем принесёт она народу большую войну.

Охваченный тревогой, царь поспешил в Альбунейскую рощу к оракулу Фавна, вещего своего отца. Там, где под горой звенит священный источник, где воздух напоен запахом серы, сокрыто древнее святилище бога. Вся Энотрия, все италийские племена сходятся к нему, чтобы разрешить сомнения, вопрошая оракул. Там следует жрецу, принеся богатые дары, расстелить в траве шкуры жертвенных овец и уснуть. Тогда ночью узрит он множество дивных видений и услышит множество голосов, которыми говорят боги и прилетевшие с берегов Аверна тени.

Там искал встревоженный Латин ответа. Своей рукой заклал он сто тонкорунных овец, и лишь только уснул на расстеленных шкурах, как услышал голос божественного отца:

– Не ищи же среди латинян мужа для дочери, сын мой, и не справляй свадьбы с назначенным ей женихом. Жди, когда из далёких краев прибудет другой зять, что своей кровью возвеличит наш род. Ибо к ногам наших внуков боги положат все земли, что согревает в своём неостановимом беге над Океаном Солнце, и весь мир покорится нашему роду!

Этот данный в ночной тиши ответ Фавна Латин не скрыл от народа, и Молва уже несла добрую весть по авзонийским городам тогда, когда флот потомков Лаомедонта причаливал в травянистом устье Тибра.

Меж тем Эней с отроком Юлом и другие вожди троянцев сошли с кораблей и легли отдохнуть в тени высокого бука. Прямо на свежей траве разложили они лепёшки из полбы и на них – принесённые с собой скудные яства и собранные в лесу дикие плоды. Но столь велик был голод путников и столь скудны припасы, что, покончив с ними, энеады принялись и за лепёшки, на которых была разложена трапеза. И вот, только успели они коснуться тех даров Цереры, как Юл воскликнул: