Чтение онлайн

И если бы Турн тогда вспомнил о воротах, если бы взломал засовы и впустил в лагерь соратников – был бы тот день последним днём и для войны, и для всех дарданцев. Но, увлечённый слепой и безумной жаждой убийства, рутул бросился за бегущими тевкрами. Первым он настиг Гига, которому рассёк колени, потом сразил Фалерия. Взяв копья убитых, он метал их в спины убегающим. Юнона умножала его силу и храбрость. Пригвождённый к щиту, пал Фегей, погибли Галис, Ноэмон, Алькандр и Пританий, что стояли на валу и не ждали нападения сзади. Линкея, что шёл на него, громко созывая друзей, он сразил мечом, проворно размахнувшись, и одним ударом снёс ему голову вместе со шлемом. Пал Амик, искусный охотник и знаток ядов. Пал Клитий, сын Эола, а вслед за ним любезный музам Крефей – певец, что с кифарой в руках воспевал коней, оружие и битвы.

Наконец, заслышав о кровавой резне, к месту битвы поспешили вожди тевкров – Мнесфей с отважным Сергестом. Увидев, как разбегаются, спасаясь от рутула, бойцы, Мнесфей воскликнул:

– Куда же ещё убегать вам, тевкры? Где есть у вас другие дома и другие стены? Как, граждане, мог один человек, стеной отрезанный от подмоги, пролить столько крови и безнаказанно низринуть к Орку столько лучших юношей? Не стыдно ли вам? Не стыдно несчастной своей отчизны, наших древних богов и великого Энея?

Ободрённые такими словами, бойцы встали и сомкнулись плотным строем. Турн же стал понемногу отступать к берегу реки, что опоясывала лагерь. Собравшись в отряд, тевкры с громкими криками теснили его всё сильнее и сильнее. Так толпа ловчих иногда наступает на льва, а он, ощетинившись, свирепо глядит на них и медленно отходит назад, ибо гнев и отвага не дают ему пуститься в бегство, и он жаждет броситься на врагов, но не смеет. Так же, лицом к дарданцам, Турн как бы нехотя отступал назад. В душе его бушевала ярость, и ещё дважды он бросался на вражеский строй, и дважды в испуге тевкры разбегались по лагерю, но вновь поспешно собирались, со всех сторон окружая рутула.

Юнона не дерзнула придать ему больше сил, ибо сам Юпитер послал к ней лёгкокрылую Ириду с суровым наказом, чтобы Турн немедля покинул стан троянцев. Уже больше не в силах был он заслониться щитом от стрел, и меч падал у него из рук. Тевкры засыпали его копьями, от частых ударов звенел на висках шлем, под градом камней гнулась прочная бронза доспеха, гудел щит, и, растерзанный, повис на шлеме гребень. А дарданцы во главе с Мнесфеем всё умножали удары. Пот солёным потоком стекал по телу Турна, усталой груди не хватало дыхания, и только хриплые вздохи вырывались из горла. Так дошёл он до реки и, как был, в тяжёлом доспехе, бросился с берега вниз. Мутные воды потока приняли рутула и вынесли наверх – туда, где его, уже омытого от ран, приняли руки друзей.

Вэто самое время всемогущий Юпитер, повелитель богов и людей, созвал в своём высоком звёздном чертоге, из которого он наблюдал битву дарданцев и латинян, совет. Распахнулись врата звёздного чертога, все боги сошлись в покой Громовержца, и он сказал:

– Что изменило ваши намерения, небожители? Что за причина вновь посеяла вражду между вами? Разве не запретил я, чтобы Италия шла войной на тевкров? Что за раздор вопреки запрету? Что заставило людей взяться за оружие, а вас помогать людям? Свой черёд придёт для войны, когда Карфаген раскроет ворота Альп и будет грозить римским твердыням гибелью, – тогда будет время враждовать, убивать и грабить. Но не смейте торопить это время! До той поры надлежит вам заключить добрый мир и остановить распрю!

Короткой была речь Юпитера, но долгим был ответ золотой Венеры.

– О отец! Своей властью правишь ты людьми и ходом вещей! Кого ещё можем мы молить о милости? Ты сам видишь, как ликуют рутулы, как, похваляясь благосклонностью Марса, рвётся в битву Турн. Ни стены, ни башни не могут уже защитить троянцев. Пока Эней вдали и не ведает о несчастье, битва захлестнула валы новорождённой Трои – ворота опрокинуты, и рвы наполнены кровью. Ужели ты не позволишь вызволить тевкров из осады? Вот новые враги рвутся к стенам, новые войска подступают к лагерю, и новый Диомед зовёт новых данайцев на бой! Неужто вновь предстоит мне, твоей дочери, быть раненной оружием смертного?

Что ж, если троянцы, – продолжала Венера, – стремились в Лаций вопреки твоей божественной воле, то пусть искупят вину, пусть не будет им твоего благоволения. Но ведь их вели прорицания манов и вышних богов – кто же дерзнул изменить твою волю, кто хочет переменить судьбу несчастных? Кто подговорил повелителя ветров Эола выпустить на волю из тёмных липарских пещер могучие бури? Кто наслал безумие на женщин в Эриксе и заставил их сжечь стоявшие у сицилийских берегов корабли? Та же, кто послала к Турну Ириду с небес, испробовав всё, что только есть в надземном мире, теперь обратилась к подземным теням – и вот уже, выпущенная на солнечный свет, беснуется над латинскими городами мрачная Аллекто!

Уж не мечтаю я о царстве для троянцев! – воскликнула Венера. – Кому хочешь даруй победу, всемогущий! Но если нет на земле страны, где твоя супруга даст покой энеадам, об одном молю тебя, заклинаю разрушенными стенами Трои и дымом её пожарищ! Дозволь хоть одному Асканию выйти невредимым из битвы! Оставь мне хотя бы внука! Пусть снова он скитается по бескрайним морям, пусть плывёт любыми путями, что укажет ему Фортуна! Одного только мальчика хочу я спасти от беспощадных врагов. Есть у меня храм в киприйском Аматусе, есть острова Пафос и Кифера, есть чертоги Иды – пусть, не зная ни войн, ни славы, в безвестности там проживёт он весь свой век.

Только прикажи, – продолжала богиня, – и жестокий Карфаген будет терзать своей властью Авзонию, не будет отпора ратям тирийцев! Что пользы в том, что тевкры спаслись от войны, прошли сквозь аргосский огонь и избежали стольких опасностей на земле и на море, если в краю латинян ждёт их новый Пергам? Не лучше ли было им оставаться на пепелище родной Трои? Верни, отец, несчастных к берегам Симоента и Ксанфа! Снова падение Илиона, и снова изгнание!

В ярости Юнона прервала речь Венеры и сказала:

– Зачем вынуждаешь ты меня прервать молчание и дать волю моей скорби? Кто из богов или смертных заставил Энея затеять войну? Кто надоумил затеять вражду с царём Латином? Пусть по велению рока стремился он в италийские земли, наслушавшись безумных речей Кассандры, – но я ли заставила его покинуть спутников, вверить свою жизнь ветрам и речным течениям, а лагерь и войско оставить на попечение малолетнего сына? Я ли надоумила его подстрекать мирные народы к войне и добиваться союза с тирренским царём? Кто из богов повинен в нынешних бедах? Или это моя жестокая власть наслала их на него? Нет, ни при чём тут ни Юнона, ни легкокрылая Ирида!

Значит, – продолжала Юнона, – лишь Турн здесь преступник? Потомок Пилумна и сын Венилии, бога и нимфы, повинен в том, что охраняет свою отчизну и с огнём идёт на стены новой Трои? Зато троянцы вправе вторгаться в чужие земли, захватывать пашни, грабить дома и уводить невест? Могут кротко молить о мире и грузить оружие на корабли?

Ты, – сказала она Венере, – могла спасти Энея от гнева ахейцев, укрыв сына завесой тумана и облаками, ты могла превратить его корабли в морских нимф – так почему же я не могу помогать италийцам? Эней вдали и не ведает о беде – пусть не ведает дальше! У тебя есть храм в киприйском Аматусе, есть острова Пафос и Кифера, есть чертоги Иды – зачем же ты искушаешь суровые сердца племён, чьи города всегда готовы к войне? Разве я хотела повергнуть во прах фригийскую мощь? Кто предал троянцев мести ахейцев? Кто был причиной того, что Европа и Азия поднялись друг на друга войной? Не ты ли помогла обольстителю взять приступом Спарту? Не ты ли дала ему оружие? И не ты ли, разжёгши страсть и вожделение, взлелеяла войну? Вот когда надо было подумать о своих потомках – а теперь поздно браниться и бросаться напрасными упрёками!