Чтение онлайн

Когда настал вечер и по склону Олимпа опустился Веспер, блюда на столах переменили, и к алтарям вышли жрецы во главе с Потитием. В руках у них были факелы, и одеты они были, согласно обычаю, в звериные шкуры. Жертвенник окружили танцующие и с тополиными венками в волосах. Слева пел хор юношей, справа – старцев. Они пели о подвигах бога. О том, как в колыбели он задушил подосланных мачехой змей, как сокрушил он могучие стены Эхалии и приступом взял Трою, о том, сколько тягостных трудов он вынес, когда по воле Юноны был отдан в рабство Эврисфею.

– О божественный! – пели они. – Ты, кто сразил своими стрелами кентавров Гилея и Фола, кто поборол критского быка и победил исполинского льва под Немейской скалой! Сам Стикс трепетал перед тобой, и охраняющий вход к Орку трёхглавый пёс был повержен тобой в своей кровавой пещере. Ты же никогда не знал страха! Тебя не пугали ни чудовища, ни поднятый меч Тифона, ни сотня разинутых пастей Лернейской гидры. О истинный сын Юпитера, удостоенный божественности! Будь же благосклонен к нам и пребудь с нами на нашем празднике!

Такой песней прославляли они бога, прибавляя рассказ о победе над великаном Какусом, что наполнил дымом пещеру, и роща и холмы вторили песне.

Праздничный обряд был закончен, и толпа двинулась обратно в город. Впереди шёл Эвандр, и Эней с Паллантом ступали рука об руку со старцем, коротая время за приятной беседой. Эней оглядывал местность вокруг, и она была ему по душе. Он обо всём расспрашивал царя и радостно слушал всё, что Эвандр рассказывал о мужах древности.

– Прежде, – говорил тот, – в здешних лесах жили лишь нимфы с фавнами. Потом из дубовых стволов появились первые люди. Те люди были дикие, они не умели запрягать быков, не умели беречь добытого – лесные плоды да охота давали им скудную пищу. Первым из богов спустился к ним Сатурн, изгнанный своим царственным сыном с Олимпа. Дикарей, скитавшихся по глухим лесам, он собрал в единый народ, дал им законы и назвал Латинскими земли, в которых укрылся от гнева Юпитера. Золотым веком было время, когда сам бог правил нашими землями в мире и кротости. Но то время прошло, и людское племя испортилось. Сердца загорелись жаждой наживы и страстью к войне. Явились авзонийцы и сиканы, Сатурновы пашни стали менять названия одно за другим, и множество царей сменяли друг друга. Среди них был и Тибр, в честь которого назвали эту реку, забыв старинное имя Альбулы. Меня же сюда привели Фортуна и Рок, когда, изгнанный из родного края, я скитался по морям и землям, и моя мать, нимфа Кармента, и сам Аполлон повелели мне остаться здесь.

Так ведя свой рассказ, царь шёл вперёд. Он показал гостю алтарь Карменты и ворота, что по сей день зовутся Карментальскими, ибо доныне в великом Риме чтут имя нимфы-провидицы, что встарь предрекла великую славу рода Энея и высокий удел твердыне Паллантия. Также царь показал герою священную рощу, которую Ромул потом назвал Убежищем, показал Луперкал – пещеру на Палатине, что названа в честь Пана-Ликея, бога в образе волка, а также Аргилетский лес и Тарпейский холм. Теперь он блистает золотом и зовётся Капитолийским, а тогда лишь колючий терновник покрывал его склоны. Но и тогда уже поросшие лесом склоны и высокая скала вселяли в сердца священный трепет. И ещё на один холм Эвандр указал Энею:

– Видишь ту поросшую лесом вершину? Там обитает бог, имени которого мы не знаем. Но мы верим, что сам Юпитер появляется там, потрясая своей чёрной Эгидой, когда созывает тучи и порождает бурю. А на тех вершинах видны стены разрушенных древних городов. Один из них был основан Янусом, а другой – Сатурном, и потому зовутся они Сатурнией и Яникулом.

За такими разговорами они дошли до небогатых чертогов царя, и там, где теперь раскинулся Форум и роскошные кварталы Карин, навстречу им шли мирные стада. У порога царь сказал:

– Этот порог переступал сын Громовержца и был радушно принят в этом доме, не погнушайся же и ты нашей бедностью и будь гостем, достойным скромности Геркулеса.

С этими словами Эвандр провёл Энея под низкую кровлю, уложил его на постели из листьев, укрытых шкурой ливийской медведицы, и на землю, обняв ее тёмными крылами, опустилась ночь.

Меж тем Венеру томил страх за сына. Грядущая война и угрозы латинян тревожили её, и тогда в золотых чертогах Вулкана, стремясь распалить страсть супруга, она повела такую речь:

– Помнишь ли время, когда цари Арголиды разоряли обречённую огню Трою? Тогда я не просила тебя помочь несчастным дарданцам, не просила дать им оружие, выкованное твоей искусной рукой. Пергам был отдан врагу всесильным роком, ничто не могло этого изменить, и я не хотела, чтобы ты понапрасну растрачивал свои силы, хотя была в долгу перед Парисом и проливала слёзы над судьбой Энея. Но теперь в земли рутулов он прибыл согласно велению самого Юпитера, а значит, я вправе просить за сына. Не откажи же просьбе матери, ведь некогда ты внял слезам Авроры и снизошёл к мольбам Нереиды, что просили за своих сыновей, Мемнона и Ахилла. Смотри же сам, сколько народов теперь собрались, чтобы погубить и меня, и моего сына, и внука!

Вулкан медлил с ответом, и тогда Венера обвила мужа белоснежными руками и нежно прильнула к нему. Знакомый жар тут же разлился по телу бога, и пламя пробежало по ослабленному сладкой истомой нутру. Так под могучие удары грома огненный блеск молнии трещиной проходит по тёмной туче. Венера, знающая власть своей красоты, видела, что супруг вновь побеждён любовью.

– Зачем эти речи издалека? – сказал Вулкан. – Разве ты потеряла веру в меня? Ты и раньше могла бы просить меня выковать оружие для тевкров, ведь не запрещали же ни Юпитер, ни судьба, чтобы Троя простояла ещё хоть десять лет и столько же продлилась бы жизнь Приама. И если теперь ты решила готовиться к битвам, я сделаю всё, что подвластно моему искусству. Всё, на что способны мои мехи и горны, лучшее, что можно сделать из железа и сплавов, – всё в твоём распоряжении. Не нужно более просьб, положись на мои силы!

С этими словами Вулкан предался желанным ласкам, а после мирно уснул, прильнув к груди прекраснейшей из богинь. А под утро, в тот предрассветный час, когда, стремясь прибавить часть ночи к часам труда, поднимаются ото сна жёны, коим вверены судьбой забота о потомстве, станок и прялка, когда они раздувают заснувший в очаге огонь и будят служанок, чтобы дать им работу на день, – так же спозаранок и столь же бодрый огнемощный бог восстал со своего ложа, чтобы приняться за работу в кузне.

В море у берегов Сицилии, среди Эоловых островов, рядом с Липарой лежит остров Вулкана. Его крутые скалы днём и ночью объяты дымом, пещеры в его глубине изъедены пламенем горнов, что раздувают циклопы, там гулко отдаются удары тяжёлых молотов, в очагах гудит пламя, и в нём, докрасна раскалённая, плавится халибская сталь, и наружу из пещер несётся несмолкаемый грохот. Вулканией зовется тот остров, и сюда, в свою кузню, сошёл с небес огнемощный бог.

Там в громадном гроте, обнажив торсы, раздували мехи и ковали железо циклопы: Стероп, Бронт и Пиракмон. В их могучих руках обретали блеск и форму молнии для Отца богов. Для каждой они сплавляли три тучи, три ливня, три части огня и три дуновения Австра. К каждой добавляли блеск, гул, смятение, страх и ярость пожара. Здесь же кипела работа над крылатыми ободьями для колесницы Марса, чей грохот поднимает в бой армии и города. Рядом ковали и полировали для Паллады её наводящую ужас Эгиду, чтобы чешуйчатый доспех блестел золотом, чтобы с груди грозно глядели переплетённые змеи и, наводя ужас, мёртвыми очами глядела с груди богини голова Горгоны. Но циклопы не успели закончить трудов, ибо так сказал им Вулкан:

– Оставьте всё, что успели начать, и слушайте! Теперь, не откладывая, надлежит нам сковать доспех для храбрейшего из мужей! Всё искусство наших рук, вся наша сила и ловкость понадобятся нам нынче, и нельзя нам терять ни минуты!

Тут же, разделив по жребию работы, Стероп, Бронт и Пиракмон принялись за дело. Ручьями потекли медь и расплавленное золото, полилась халибская сталь – семь огромных кругов скрепляли циклопы в единый гигантский щит для отражения смертоносных копий латинян. Один раздувал мехи, нагнетая воздух, другой окунал в воду шипящую медь. Пещера гудела от ударов молотов, циклопы вертели зажатое в клещах раскалённое железо и мерно друг за другом поднимали и опускали мощные руки.