Чтение онлайн

Так трудился лемносский бог на островах Эолии, когда царь Эвандр был разбужен в своих скромных покоях первыми лучами солнца и пением гнездившихся под крышей птиц. Старец встал с ложа, облачился в белую тунику, обвил голени ремнями тирренских сандалий, повесил через плечо перевязь с тегейским мечом и взял шкуру пантеры, что прикрывала ему левую руку. Тут же подбежали к нему два стороживших покои пса и, ни на шаг не отходя от хозяина, последовали за ним. Не забыв вчерашних речей и своих обещаний, седовласый царь поспешил к покоям гостя. Эней, также проснувшийся на заре, вышел царю навстречу. С ним был верный Ахат, а с Эвандром – его юный сын. Встретившись, они пожали друг другу руки и сели в среднем покое дворца, чтобы никто не помешал им вести беседу. Эвандр сказал:

– О доблестный вождь тевкров! Покуда ты жив, не соглашусь я с тем, что Илион погиб, что дело троянцев проиграно. Однако поверь мне, силы наши не равны нашей славе, и от нас одних мало проку в столь грозной войне, что предстоит тебе. С одной стороны мы отрезаны рекой, с другой нас теснят рутулы. И всё же сам случай даёт нам в союзники многолюдный народ и большое войско. Вот какой путь к спасению я укажу тебе, ведь самой судьбой приведён ты к нам! Здесь, на старинных утёсах по соседству обосновался народ, славный воинской отвагой. Прибыл он из пределов Лидии и здесь, среди этрусских скал основал город Агиллу. Однако надменный Мезентий силой оружия подчинил этот гордый народ своей власти и многие годы жестоко угнетал его. Как рассказать о его жестокостях и неслыханных казнях? О если бы боги обрушили их на его голову! Он заживо привязывал своих жертв к трупам так, чтобы сплетались руки и прижимались уста к устам – эта страшная пытка убивала медленно каждого, кто лежал в смертельных объятиях среди тления, смрада и гноя. Не в силах более терпеть такие несказанные злодейства, город восстал на царя-поработителя. Народ с оружием в руках окружил его дворец, стал метать в него факелы и искать царя и его друзей, чтобы предать их смерти. Но Мезентию в суматохе удалось улизнуть и скрыться у рутулов. Турн же охотно принял преступного гостя и взял его под свою защиту.

Теперь же, – продолжал Эвандр, – вся Этрурия пылает справедливой местью и требует выдать тирана, грозя войной. Я же, Эней, поставлю тебя во главе этих кипящих гневом полчищ. Суда их стоят строем, готовые к битвам, и рвутся поднять знамёна. Лишь дряхлый старик жрец до сих пор сдерживал их, предрекая, что не дано им победить могучее племя рутулов и справедливой местью наказать Мезентия, если только не встанет во главе их войска иноземный вождь. Не раз их вождь Тархон отправлял ко мне послов, упрашивая принять и венец, и царский жезл, только чтобы я пришёл к ним в лагерь и принял власть над тирренами. Но леденящая кости старость, мой долгий век не дают мне принять ни венца, ни жезла. Ратные подвиги не под силу старцу! Я мог бы отправить юного Палланта, но кровь матери-сабинянки прочнее связывает его с этой землёй, чем с далёкой Аркадией.

Но ты, – сказал далее царь, – ты призван в эти земли богами, и не помеха тебе ни твои года, ни происхождение. Ступай же к ним, могучий вождь тевкров и италийцев! Вместе с тобой отправляю я свою надежду и утешение моей старости – сына Палланта. Будь наставником ему в нелёгком Марсовом труде. Пусть будет он свидетелем твоих подвигов и пусть привыкает с юных лет восхищаться тобой. Также двести отборных мужей, крепких аркадских всадников, посылаю я от себя, и столько же даст тебе твой новый юный союзник.

Так говорил царь, но Эней и Ахат сидели, потупив взоры, и мрачные думы терзали их печальные сердца. В этот миг сама Киферея ниспослала им знак. Ясное небо над их головами затянуло тёмными тучами, Эфир содрогнулся, высоко над землёй с громом сверкнуло пламя, и небесные просторы огласились рёвом тирренской трубы. Снова и снова ревел над ними оглушительный грохот. Они подняли взоры. Посреди неба, в просвете между тучами в алом блеске раз за разом сшибались мечи и копья.

Все в страхе замерли, и только Эней, заслышав грохот, тотчас понял, что это знак самой его бессмертной матери.

– Не гадайте, друзья, – воскликнул он, – что сулит нам это знамение! То с высокого Олимпа взывает ко мне мать! Ибо для грядущих сражений будет мне дарован доспех, выкованный самим Вулканом, и помощь богов пребудет с нами! Горе несчастным лаврентцам! О, как поплатится Турн! О, сколько примешь ты, Тибр, в своих волнах панцирей, шлемов, щитов и тел! Пусть же рвут договоры, надменные! Пусть громче трубят трубы!

Так сказал Эней и, поднявшись со скамьи, первым делом пробудил огонь на алтаре Геркулеса и почтил лара и всех малых пенатов. Эвандр и троянские юноши вместе с ним принесли в жертву богам отборных овец, а после Эней возвратился к кораблям. Он выбрал самых отважных мужей, чтобы готовиться к сражениям. Остальные же отправились по реке вниз, чтобы скорее принести Асканию весть об отце. Аркадцы дали отъезжающим в Этрурию троянцам коней, лучший же скакун достался Энею, и вместо попоны на том скакуне лежала львиная шкура, и когти на ней сверкали позолотой.

По городу пронеслась молва об отъезжающих к тирренскому царю всадниках, и матери стали возносить мольбы небесам. Ведь когда приближается пугающий лик Марса, страхи всегда бегут впереди опасностей.

Эвандр долго держал в объятиях уходящего на войну сына, не мог оторваться и так говорил ему со слезами:

– О, если бы Юпитер вернул мне минувшие годы и вновь сделал таким, каким я когда-то под Пренестой один сразил передний строй врага и потом сжёг щиты побеждённых! Эта рука отправила в Тартар царя Эрула, хоть Ферония, его божественная мать, дала ему при рождении три жизни. Трижды он восставал из мёртвых, и трижды я срывал с него доспех, но всё же я исторг из него все три души! Если б рука моя была так же крепка, не пришлось бы мне отрываться от твоих объятий! Тогда и Мезентий не посмел бы так близко от моих владений, навлекая позор на мою голову, беспощадным железом истреблять стольких людей.

Теперь же к вам, о боги, – сказал царь, – и к тебе, повелитель богов Юпитер, к вам взываю я! Сжальтесь же над властителем аркадцев и внемлите отцовской просьбе! Если будет ваша воля на то, чтобы возвратить мне сына, если рок судил сохранить мне моего Палланта, продлите мои дни, чтобы я мог снова увидеть его! Тогда я буду терпеливо нести бремя жизни. Но если Фортуна готовит мне страшный удар, то молю вас, дайте скорее оборваться жестокой жизни! Да не ранит стариковского слуха жестокая весть о том, в ком одном моя поздняя радость!

Так, стеная, отец прощался с сыном, и слуги без чувств унесли его в чертоги дворца.

Всадники же выехали из ворот города. Впереди ехал Эней и рядом с ним Ахат, следом вожди Трои, и среди них Паллант в ярком украшенном доспехе и накинутом поверх него широком плаще. В конном строю он был подобен блещущей в ночи звезде Венеры, когда среди других звёзд, увлажнённых водами Океана, она открывает свой лик и прогоняет с неба тьму. Матери со стен тревожными взглядами провожали исчезающие в дорожной пыли отряды, и блеск медных доспехов скрылся из глаз.

Глухо стучали по рыхлому полю копыта, далеко разносились крики всадников, что мчали по кустам напролом, стремясь сократить путь.

Близ прохладной Керейской реки есть большая роща, окружённая крутыми склонами холмов, что поросли густыми тёмными елями. Говорят, что пеласги, первыми заселившие Латинскую землю, посвятили ту рощу Сильвану, богу пашен и стад, и потому люди издревле почитают её как священную и в ней проводят обряды. Поднявшись на холм, всадники увидели ту рощу и рядом с ней – лагерь царя Тархона и его войска. Спешившись, чтобы дать отдохнуть коням, Эней со спутниками дивились многолюдному стану тирренов и россыпи усеявших просторное поле многоцветных шатров.

Тогда летевшая в эфирных высях Венера, завидев сына, спустилась в долину и, найдя его вдали от всех, за рекой, вышла к нему навстречу, неся в руках обещанный дар, и сказала:

– Вот он, доспех, что для тебя создан искусством Вулкана. Теперь ты можешь без колебаний вызвать на бой любого из надменных лаврентцев, не страшась и самого Турна!

С этими словами она положила на землю в тени дуба лучезарный доспех. Эней, обрадованный и гордый великой честью, взял дар богини в руки и долго осматривал его со всех сторон, смотрел и не мог насытить взгляда. Вот шлем с грозной гривой, вот горящий пламенем клинок, а вот прочный панцирь из меди, алой, будто свежая кровь или облако на закатном небе в час, когда лучи солнца раскаляют его пурпурным блеском. Были там и украшенные золотом и серебром поножи, были копьё и щит, украшенный несказанным узором.