Чтение онлайн

Столько едкостей произнести в адрес шоу-бизнеса, столько раз поглумиться над его межеумочной сущностью, чтобы стать еще одним доказательством, что в мире все по-прежнему: доллары и стыд не пересекаются.

Как быстро артист забывает про свой высокий концепт, когда дело касается денег, легко диагностируется именно на таких, как Налич, который начинал с отрицания Шуфутинского, а теперь работает у Ш. и иже с ним на разогреве. «Правильную музыку» исполняет…

Моего Учителя звали Юрий Шмильевич Айзеншпис, это он научил меня самостоятельности без поддержки, обороне от социальных катаклизмов, будучи зависимым от денег, беречь энергию свободы и верить в поступательный вектор, осаживать меркантильных циников, сжигать мосты и стремиться к безупречности, подавляя в себе бессердечность. Он поощрял мою высокопарность и обожание русской словесности, унимал мою вздорность, готовил меня армейской выучкой к выходу в мир без любви и жалости, где насилие – единственный способ коммуникации.

Ю. Ш. А. был для меня крупнейшим источником познания жизни. Мы обменивались книгами, киношками, я ему дарил Бони Брэкстон, он мне – Рэя Чарльза.

Он своим примером учил меня не поддаваться гнетущему напряжению новых времен с их пороховым грозным привкусом вселенской катастрофы. Я ходил за ним пятнадцать лет и записывал, ну придумал бы любимый мною Гарик Харламов реплику: «Евреям известны две вещи: страдания и отличные китайские рестораны».

До последнего дня мой учитель с легкостью, несообразной летам, доводил все до сверкающего конца, пока мы вокруг него с бесчувственной горячностью транжирили себя.

Мое сердце, тормозимое годами перегрузок, отвечает на невзгоды учащенностью реакции, галопом, иногда оно опечалено, но даже когда оно кровоточит от страданий, оно живо, потому что высокочастотное сердце у меня.

Такое же – у певца Ираклия Пирцхалава, он свежеиспеченный папа, и у него день Варенья. Он обаятельный малый, умеющий заворачивать любовные истории в красивые вокальные фантики и очень старающийся делать это честно.

Мне нравится, что в моем соплеменнике минимум цинизма, что он не любит матерные частушки, а любит полифонию и поэзию, пыль, превращающую в блеск (прочитайте или перечитайте Шота Руставели). Мне нравится, что он молниеносно остроумен – и до такой степени, что при нем я чувствую себя человеком дождя с пластичной психикой.

Его семья, его мама, жена и бурно растущий наследник – концентрированное воплощение всего самого лучшего в грузинском этносе.

Жизнелюбие, отсутствие фрустраций, практичность, миролюбие, улыбчивость, как способ коммуникации.

Даже меня, умеренного мракобеса, он убедил своим примером, что футбол раз в неделю оберегает от провалов, с летами не спасаемых развязным смехом, камуфлирующим комплексы.

Он молодой совсем, но переживает, что еще слишком мало знает, его ум интересуется всем – от Нелли Фуртадо до дзюдо.

Я желаю хорошему парню и впредь сомневаться в себе и, помирив алгебру с гармонией, служить все-таки гармонии.

Я ничего не смыслю в когнитивной психологии, не знаю, как по-эстонски «девушки из высшего общества», но точно могу определить влюбленного человека на расстоянии четырех километров. В любой компании с высоким коэффициентом жизнелюбия у такого человека коэффициент много выше (обыкновенно этот человек – я).

Мы с певцом милостью Божией Валерой Меладзе, который спел про это сумасбродное состояние так, как никто другой в нашем колхозе, и столько, сколько Стас Пьеха не ездил на гастроли, сидим в кафе и смеемся над газетной новостью, что в Хорватии открылся Музей Несчастной Любви.

Нет, не точно написал. Сначала смеялись, а после, когда оказалось, что это не розыгрыш и Музей придуман и открыт людьми, которые таким образом дали исход своему горю, своим слезам, загрустили, повздыхали и стали рассуждать.

Валера уверен, что наш мир – воплощение Божественной воли, цинических частушек на этот счет не приемлет, это он оговорил на случай, если мне взбредет в голову ёрничать, ведь я сжег мосты и навсегда ушел от несчастной любви, продолжая нежно и весело пестовать детей.

Один из экспонатов Музея – кофеварка, которую некая барышня при агрессивном расставании в сердцах швырнула в стену. Какой-то бедолага принес тетрадку стихов, озаглавленную «Мифы растерзанного сердца моего». А что сердце творит во время, когда любовь трещит по швам, мы-то знаем. Что творит и что с ним творится!

Евтушенко не хорват и даже не грузин, а написал, и эти стихи можно отнести в Музей тот самый: «Внутри меня осенняя пора…»

Говорят, в Музей Несчастной Любви очередь. Меладзе говорит: «А я б не пошел даже ради любопытства!» Говорит, потому что несчастной любви не бывает. Говорит, слово «несчастная» режет слух.

А я, может, и пошел бы за-ради любопытства, но с любвеобильным братом согласен.

Потому что несчастной любви нет.

Есть просто любовь, и я экс-благоверной в ноги готов пасть за каждую секунду, что провела со мной, за непослушных детей моих, за горение и терпение, и я признателен каждой отвергнувшей меня барышне за температуру переживаний.

И даже нарцисс и иногда большой поэт Е. Е. ту самую строчку закольцевал так «Внутри меня осенняя пора, Но полон я смиренья и добра».

А Меладзе, пока Отарик пьет вискарик, подпевает: «Как ты красива сегодня, нет в моем сердце ни боли, ни зла».

P.S. Я помню, как я не спал ночь после того, как одна из моих дочерей призналась, что впервые осознанно взяла за руку мальчика. Я орал на нее, дурак, а она мне: «Это лучшее, что со мной случалось!» Я обнял ее и замолк, ошеломленный. Девочка моя, лишь бы парень стоил того. Вам же, читатель, скажу: а окажется подонком, я его мигом трансформирую в экспонат Кутаисского Музея Разнесчастной Любви.