Чтение онлайн

Первому предписано кардинально поменять образ жизни (меньше, намного меньше пить).

Второму – то же (меньше, намного меньше психовать). Тем паче что у ТК народилась вторая дочь в браке с Аленой Хмельницкой.

«Ни с кем не случается ничего, что не дано ему вынести».

Эта мудрость относится и к звездам нашим смешным, и к читателям нашим, которые способны вынести даже материал про звезду.

А иные так вообще любят такие тексты, полные умопомрачительных подробностей про людей, полагающих высшей добродетелью нарциссизм, а высшей ценностью – гонорар.

И да рухнет в огонь вечной кары тот, кто воспринимает всерьез тех, кто давно в этом огне (артистов).

Видели бы вы выражение лица Лени Агутина, когда он говорит об Анжелике! Восторженное оно! За столом заходит разговор о том, как неузнаваемо эволюционировала Варум, исполняя новые, «сложные» пьесы ЛА, в связи с чем вопрос был задан, почему так мало песен этих, новых, сложных, и отчего так мало самой АВ? Ответ был такой: «Не принимают ее такой, Леди-Варум не находит понимания, все требуют Варум-девочку, ту самую, хрупкую, с глазищами. – Леня вздыхает и говорит: – Если б моей жене дали петь, как она хочет и умеет, таких, как я, в шею бы погнали».

Догадайтесь, от какого культурного события актриса Марина Зудина в восторге, не в состоянии сформулировать непередаваемые ощущения? Правильно, от того, что случилось в театре под руководством ее мужа Олега Павловича Табакова. Да еще и называется событие «Околоноля». Тут тебе и «филигранная режиссерская работа, и «мирового уровня актерские свершения», а актеру Анатолию Белому «Оскара» надо, а автор труда доказал, что «рамки нормы ему тесны».

На протяжении всей своей карьеры, попользовавшийся репутацией киношного злодея (справедливости ради, следует заметить, что по временам наш герой делал все, чтобы такая слава за ним была закреплена), Александр Серов при знакомстве оказался милейшим человеком, несдержанно сентиментальным. Он один из тех, кто часто навещает Бориса Моисеева, звонит ему, правда, когда ортодоксы ему «предъявили», с каких лещей он дружит с таким-сяким БМ, АС не очень «уклюже» ответил: «И что, что манерный? У многих манерных певцов весьма неплохие голоса».

Кто бы спорил, но голос… у Моисеева… Александр, там не голосом брали.

Каждый раз, когда я читаю в нашей прессе про Линдсей Лохан, меня разбирает смех. Актриса, блин, певица, блин. Она такая же актриса, как Томас Андерс космонавт. Она задружилась с Кирой Пластининой, тоже если помягче, неочевидным художником, и в проплаченных статьях стон стоит. Все должны восхищаться талантами, которых никто не знает!

У Бориса Краснова, художника, не скрывающего любви к звону монет и из-за этой любви занимающегося разом тремя тысячами проектов, накануне юбилея спросили, что им движет, не тщеславие ли? БК даже не знает, что он сморозил в ответ: «Какое тщеславие, бог с вами? Исключительно апломб».

Лера Кудрявцева, будучи моей подругой и практически национальным достоянием, с начала года уже в третий раз попадает в автопереплет, чем пугает меня изрядно.

Оксана Акиньшина развязала для моего коллеги Дмитрия Быкова узелок на память: назвала экс-возлюбленного Сергея Шнурова «трагическим бабником», изводящим себя и всех кругом непонятно зачем и ради чего. Сама она развелась, потому что «ей это же надо».

Теперь я спрашиваю: и кто из них трагичнее?

На «Пусть говорят» Малахов разбирал феномен для многих трагический, «Властилины» – пирамиды ничуть не менее изощренной, нежели МММ. Дамочка держалась нагло: «а чего тогда вы сами деньги мне несли?» Я вышел в самом конце и перевел разговор в другой регистр: жулики есть жулики, пожизненный срок – каждому!

Само эстрадное искусство уже давно не предъявляет претензий на содержание, дезертируя с этой территории в местность газпромовских посиделок (я их вел когда-то!).

Дополнительная проблема эстрады этой кроется в отсутствии источника радости, самозавода.

Немыслимо дотянуть до утра, если ты не уверен, что ты кому-то нужен; вот о чем все песни Лени Отаровича Агутина. Ему-то бабушка наворожила: у него есть Великая, на полпути к Святости, Маша (Анжелика), из-за которой он потерял голову и уж развеял давным, уже кажется, давно.

АВ – немалая часть ЛГ. Она главная часть Его. Что бы он делал со своей нездешней доблестью без ее доблести?

Спился бы.

Такой ЛА, которого я знаю с 94-го года, – обладатель многолюбивого сердца, достаточно просторного для дураков, – не то чтобы нуждается в поводыре, но поводырь, беззаветно преданный, никогда никому не мешал.

Многолюбивое сердце должно было сосредоточиться на музыке.

Так и случилось.

От многих его песен даже Стиви Уандер завистливо облизывается.

Самым высоким комплиментом ЛА почитает признание наличия у него «хорошего уха».

Когда мы начинали, я гостил у него в квартирке, перенаселенной людьми, а вот что я вам скажу про этот отрезок времени, зная, что Анжелика-Маша это прочтет: в молодости побороть гормональный трубный-набатный ров невозможно, потому что гормональный же драйв сожрет тебя.

Мы были бабниками, и это прекрасно!

Пусть даже нас не поймет Марк Тишман.

В его среде, где у самого завалящего чмыря неизбывная претензия создать что-то больше номинала, у него высочайшая репутация.

Его ясноглазое томление по Абсолюту, его дорогостоящие попытки приблизиться к этому абсолюту, сопровождаемые неизбежным саморазрушением, мягко скрытым в филигранном саунде, сообщают такое же трепетное отношение к жизни, угощающей тебя эфемерными мечтами.

Он отличается от всех наших музыкантов с их неизменной местечковостью, отпечатанной даже на рожах, как Бенисио дель Торо отличается от Андрея Соколова, а я – от Сергея Соседова, как Ургант отличается от Лиона Измайлова.

Его песни, лучшие, – о согласии с человеческой долей. Он будто дышит воздухом, в котором нет места боязни, боязни смерти.

У него редкое чувство комического при этом. При этом у него редкое чувство драматического. Он мне не говорил, но есть ощущение, что он подвержен кризисам, хотя самим своим видом, не говоря про песни, помогает людям (и людишкам вроде меня) справляться с кризисами, гуманист мелодичный, белому свету возвращающий белый цвет.

Его несколько орнаментальную музыку украшают внезапные оазисы уместных сладких проигрышей.

С первого дня по настоящий он никогда не был карьеристом с горящими глазами. Он парень, которому, как и мне, претят рамки. Снаружи благополучный, сытный, внутри самоед, голодный до нового, ломающий патлатую башку, как сохранить при филигранной упаковке песен теплинку с человечинкой…

Там не должно быть указующего перста, только смутная надежда на бессонницу от любви.

У него взаимная любовь с гармонией. По его песням можно вычислить, когда он переживал упадок духа, когда был во власти дерзости, когда отбивался от требующей буйства красок эйфории.

И он никогда не выказывал презрения к Успеху, Успехом он дорожил, окружающим лучше об его Успехе говорить сторожко. Уважение к своему выстраданному Успеху и сделало его одним из иконических трудоголиков русской поп-музыки.