Чтение онлайн

– Это понятно.
– кивнул заместитель.
– А если с поправкой на то, что они по своим задачам в пролете, то наверняка начнут у нас недостатки выискивать, реабилитации искать. Пусть валят отсюда.

– Ну видишь, поняли друг друга.
– обрадовался Циммер.
– Сразу их гони, загорать не давай. Отряд займи, пусть ПВД [15] оборудуют и связь разворачивают, мы здесь застреваем. И подходи к Сидельникову, займемся делом.

– Понял.

Шилов заскочил в трофейный "бардак", дал по газам и умчался в клубах пыли, а Циммерман вскарабкался в высоко сидящий на КамАЗе кунг.

Ожидавшая работа была понятна и привычна. Есть противник, есть "зеленка", есть понятные задачи, что у самих, что у противника - все то, чему он обучался и к чему он привык. Если не принимать во внимание мертвяков в прилегающем городке, то вообще ничего нового.

К Сидельникову подошли еще двое офицеров, молодой и рыжий Белов, который командовал ведомственной охраной плотины еще до Беды, и омоновский лейтенант Васечкин, молодой и несмотря на фамилию не по-русски смуглый, чей взвод сейчас выступал за местную разведку. С народом действительно было туговато, Сидельников по секрету сказал, что даже внушительная вроде бы артиллерия укомплектована расчетами хорошо если наполовину. И то частично за счет нашедшихся среди беженцев резервистов, а то вообще бы беда была.

Минут через тридцать после того, как уселись за стол, по дороге проскочили "водник" и второй "бардак" - уехали эсбэшники, трофейную броню им дали на усиление, на всякий случай. Циммерман облегченно вздохнул и мысленно перекрестился. "Баба с возу - кобыле легче" - произнес он про себя.

А вот случившееся дальше его уже озадачило. На короткую связь вышел Шилов:

– Циммер, слышь...
– сказал он.
– Ты будешь смеяться, но у радистов перехват записан.

– И чего?

– Кто-то вышел на связь с хлебозаводом и дал команду неким "своим" отходить в Нижний.

– Направление на сигнал есть?
– насторожился Циммерман.

– Естественно. С северо-востока сигнал пришел, с бандитской территории.

– И что?

– И этот самый кто-то обматерил девку на связи с другой стороны, что дисциплину связи не соблюдает, хлебозавод своим именем назвала.

– Еще информация есть?

– Разумеется. Тот, кто командовал, намерен соединиться со своими, подойдя к Нижнему по другой стороне реки.

Циммерман задумался. Сильно задумался, до головной боли, зубами даже заскрипел. Затем он сказал:

– На командира с докладом пока не лезь, все может туфтой оказаться. Идеи есть, откуда он полезет на другой берег?

– Думаю, что по плотине.

– Он и вплавь может, забыл?

– Может. Но зачем ему? Если он идет уже из города и задачу выполнил, то знает, что плотина безопасна. И если не знает, то почти наверняка разведать решит. Если нас не обнаружит, то поедет по ней, зачем ему самому себе трудности искать?

– Логично. Готовь засаду.

– "Черных" возвращать?

– Да пошли они, только завалят дело. Пусть катятся.

Он поднял глаза на слушающих с любопытством разговор и спросил, обращаясь к Сидельникову:

– Поможете захват организовать? Аккуратный, чтобы без стрельбы и членовредительства?

– Кого?
– коротко спросил тот.

– Да поедет через вас отрядик небольшой. Так нормальные ребята, только резкие как понос. Если не поймут шутки, то могут в бутылку полезть.

– Для проверки остановятся?
– уточнил собровец.

– Вот и я о том.
– удовлетворенно кивнул Циммер.
– Остановятся, это не банда. Командиры наши их зачем-то хотят аж кушать не могут.

– Сделаем.

Нормально поговорить с Салеевым удалось только сегодня с утра, все время что-то мешало. Разговор вышел сложным, но к этому Пасечник был готов. Скрывать то, что он копает под друга детства бывшего десантника, было нельзя, следовало говорить правду. Самому Пасечнику к сложным разговорам было не привыкать, и главную проблему он в таких случаях старался превратить в главный же аргумент:

– Марат, я понимаю, как звучит, поэтому не по своей линии разбираю информацию, а решил тебя привлечь.

– Саша... в смысле Главный, в курсе?

– Он и инициировал расследование.
– честно ответил Пасечник.
– Они по ошибке ему не тот файл скопировали, Главному показалось подозрительным.

Салеев вздохнул, потер лицо ладонями, затем быстрыми шагами подошел к окну. Не оборачиваясь, спросил:

– К чему это все может привести?

– Честно?

– Абсолютно честно. Если что-то пойдет не так, как ты мне сейчас скажешь, я плюну на все договоренности и поступлю так, как считаю нужным. Я с Домбровским с первого класса вместе, и жили в соседних подъездах. А Саша... Главный, в смысле, жил в доме напротив.

– Если абсолютно честно..., - начал Пасечник, пропустив всю "детскую лирику" мимо ушей, - То если Тимохин не расколется сам и сразу, его придется пытать. А если начнем пытать, то он умрет в любом случае, хотя бы ради того, чтобы Домбровский не знал, что попадал под подозрение и какими способами подозрение развеялось.

– А если это все же он... в смысле, они?
– Салеев резко повернулся к собеседнику.

– Если это они, то я передам Главному добытую информацию. И он пусть решает, я умываю руки.

– И все же, почему ко мне пришел?

– Я же сказал, что не хочу потом недопонимания.
– терпеливо повторил генерал.
– Не хочу я быть злодеем Пасечником, который разрушил вашу дружбу и всех облил дерьмом. Главный попросил меня в его и твоем личном копаться грязными ментовскими руками, а мне это самому как нож острый. Поэтому присоединяйся.

Салеев задумался. Молчал минут пять, наверное, Пасечник все это время терпеливо ждал, разглядывая висящую на стене карту с пометками. Обернулся лишь тогда, когда Салеев заговорил:

– Хорошо. Я не знаю Тимохина толком и он мне вообще не нравится. Забирайте. Но весь процесс получения информации должен идти под моим присмотром.

– В смысле?

– В смысле я хочу быть уверен, что Тимохин сказал именно то, что сказал. Что я не принимаю решений на основе непроверенной информации. Что твои костоломы или "уроды"... да, да, знаю я про "уродов", не выбили из него то, чего он на самом деле и не знал.

– То есть хочешь, чтобы следствие перешло прямо к тебе?

– Нет, я не умею вести следствие.
– покачал головой Салеев.
– Веди его ты. Но в моем месте, с моей охраной, и на допросах буду присутствовать я сам, или тот, кому я доверяю.