Чтение онлайн

Эскиз чертежа северо-западной оконечности Новой Гвинеи

Около 1530 г. вице-король португальской Индии Айриш ди Салданья поручил анонимному картографу составить чертёж земель, обнаруженных соотечественниками во время его правления. На дошедшем до наших дней экземпляре (плохой сохранности) нанесены «Ява Майор» на севере и «Нука Антара» на юге. Вполне вероятно, что на нём показаны результаты этого плавания Минезиша. Ява Майор, т. е. Великая Ява, – скорее всего, гротескное изображение северного побережья полуострова Чендравасих со множеством нечитаемых надписей; «Нука Антара» – часть полуострова Арнемленд.

Более определённо об открытии Минезиша высказывался российский историко-географ Я. М. Свет, считавший, что португальцы проследили практически всё (около 400 км) северное взморье полуострова Чендравасих, обнаружили одноимённый крупный залив, у западных берегов которого близ 134° в. д. провели несколько месяцев, ожидая сезонной смены муссона. Они первыми из европейцев познакомились с папуасами, а землю окрестили «Островами папуасов». Так началось выявление второго по величине острова планеты. Когда подул попутный ветер, Минезиш прошёл вдоль берегов Чендравасиха в обратном направлении около 500 км и, вероятно, проливом, носящим ныне имя Дампира, обогнув с юга остров Хальмахера, в мае 1527 г. достиг Тернате; впрочем, он мог обойти Хальмахеру и с севера.

Португальские контакты с Новой Гвинеей после открытия Минезиша были, видимо, очень слабыми или вовсе отсутствовали. Правда, некоторые сведения о ней всё же попали в португальские хроники. В 1534 г. султаны «Островов пряностей», найдя наконец общий язык, решили совместными силами вытеснить португальцев и обратились за помощью к папуасским вождям ряда прибрежных островов, в том числе Вайгео и Мисоол. Но не ясно, состоялась ли хотя бы попытка свергнуть иностранное господство.

Португальцы у берегов Юго-Восточной и Восточной Азии

Жажда наживы влекла португальцев на северо-восток: от арабских и китайских купцов в Малакке и на Зондских островах они, вне сомнения, получали информацию о Китае и, вероятно, о Японии. Но отчёты (если они были) или судовые журналы первых плаваний португальских мореходов в Южно-Китайском море не сохранились. Скупая и разрозненная информация разбросана в многочисленных хрониках того периода и нескольких официальных письмах. Все эти сведения были суммированы на известной карте мира А. Кантино. На ней показано восточное побережье полуострова Индокитай от отчётливого выступа с мысом Камбоджа (Камау с одноимённым мысом наших карт) до вершины залива Кохинхина, т. е. Бакбо, на протяжении более 2000 км. Правда, на карте нет характерного S-образного изгиба – береговая черта почти прямолинейна, а вместо дельты реки Меконг изображено «скромное» устье «реки Камбоджа». Близ берегов нанесено несколько мелких островов – от Кондао до Парасельских (по-португальски «парсел» – мель, риф), а также сравнительно крупный Айнау (Хайнань).

Первое знакомство португальцев с Сиамским заливом произошло в 1511 г. Дуарти Фернандиш, уполномоченный вице-короля Индии, отправился из Малакки морем и через Сингапурский пролив вышел в Южно-Китайское море. Он достиг вершины Сиамского залива, получив представление о его протяжённости, и по реке Менам поднялся к городу Аюттхая (100 км). После выполнения поручения Д. Фернандиш вернулся в Малакку, но не морем, а по суше. Он стал первым португальцем, проследившим полуостров Малакка по всей длине (1500 км).

Португальцы открыли для европейцев южное побережье Китая, в 1517 г. завязали с ним морскую торговлю, в 1520 г. обосновались в городе Макао (Аомынь). Португальским пионером, прибывшим к берегам Китая, был купец Жоржи Алвариш, добравшийся в 1513 г. на джонке в Кантон (ныне Гуанчжоу, у 22°с. ш., в устье реки Сицзян). В следующем году он вернулся с информацией о перспективности торговли с этой страной. Формально морская торговля с Китаем начинается с плавания в Кантон португальской эскадры, доставившей первое (неудавшееся) посольство уже упоминавшегося Пириша. По прибытии в Кантон командующий эскадрой направил вдоль побережья к северо-востоку судно Жоржи Машкареньяша «открывать» острова Рюкю. Тайваньским проливом он поднялся до портового города Фучжоу (у 26° с. ш.) и по возвращении в Малакку в конце 1518 г. указал путь тем португальским кораблям, которые через несколько лет вошли в порт Нинбо (у 30° с. ш.). После обоснования там португальцы начали посещать Японские острова, но сначала это были, вероятно, спорадические контакты.

Не позднее 1535 г. одно судно, подошедшее к тихоокеанским берегам Японии, сильным штормом, бушевавшим восемь дней, было отброшено в восточном направлении, как считали моряки. Когда океан утих, они увидели два острова, населённых людьми, которые говорили на языке, отличном от китайского и японского. Купец-армянин, находившийся на корабле, провёл успешные торговые операции – наиболее ценными приобретениями оказались серебро и шёлк. Эти земли, найденные, по определению португальцев, в полосе 3 5°–40° с. ш., получили название «Острова армянина». Нет оснований считать изложенную историю, рассказанную на Молукках Андресу Урданете одним португальским капитаном, простой выдумкой. Конечно, на наших картах к востоку от Японии нет вообще никакой суши. Видимо, мореходы попали к северо-восточным берегам Хонсю, где разговорная речь отличается от диалекта Южного Хонсю, к тому времени в какой-то мере знакомого португальцам. Поиски этих островов, предпринятые позднее, привели, как и в ряде аналогичных случаев, к довольно крупным географическим открытиям.

В 1542 г. португальцам удалось наладить регулярные торговые контакты с Японией; одним из «виновников» этого события стал авантюрист Фернан Мендиш Пинту [74] . Португальскую активность в китайских водах, политическим итогом которой был лишь захват небольшой территории Макао (Аомынь), нельзя считать открытием, но благодаря ей европейцы получили сведения о побережьях ряда дальневосточных стран и островов.

В 1544 г. при попытке пройти на джонке Южно-Китайским морем в Макао португальский купец Педру Фидалгу был отброшен штормом к востоку. Приблизительно у 9° с. ш. он коснулся какой-то земли и шёл вдоль её берегов, как он считал, к северу до 21° с. ш. Об открытии Фидалгу, очевидно, вскоре стало известно: на одной из итальянских карт, появившейся после 1546 г., показан узкий и очень длинный (около 1500 км) остров, протягивающийся между 9° и 21° с. ш. Не исключено, впрочем, что результаты его плавания были отражены на не дошедшей до нас португальской карте, с которой перекочевали на итальянскую. Южное окончание мнимого единого острова соответствует гористому Палавану (около 450 км), северное – побережью Лусон и островам Бабуян и Батан; центральная же часть этой земли представляет собой несколько мелких островов из группы Каламиан и Миндоро.

Португальцы у северных и западных берегов Австралии

Знания о побережье Австралии, накопленные малайскими мореходами начиная со Средневековья, не могли не попасть в руки португальцев. Их интерес к землям, получившим название Индии Меридионал, т. е. Южной Индии, усиливали два обстоятельства: слухи об «островах золота» и относительная близость южной суши (не далее 500 км). На её поиски в 1518 г. португальский губернатор Малакки направил два судна под командой Диогу Пашеку и Франсишку Сикейры. По какой-то причине они предпочли ещё никому не ведомый путь: обогнув с запада Суматру, мореходы двинулись в юго-восточном направлении. После довольно долгого плавания по восточной части Индийского океана они увидели землю – предположительно район залива Шарк у 26° ю. ш. Здесь один из кораблей потерпел крушение, и Пашеку вынужден был вернуться в Малакку, вероятно, по тому же маршруту. Его доклад об открытом «острове» заинтересовал власти, и они вновь послали под началом Пашеку два судна. Результаты второй экспедиции не установлены. Французский историко-географ Р. Эрве полагает, что на поиски всё того же «острова золота» в 1522 г. отправился Криштован Мендонса. На трёх судах он отплыл от северного берега Суматры к острову Тимор, а оттуда на юг, побывал у взморья земли Нука Антара (полуостров Арнемленд; по-португальски «нука» – затылок), а также у северо-западного побережья материка. Две небольшие бронзовые пушки (карронады) с португальской короной, отлитые не позднее начала XVI в. и найденные в 1916 г. [75] на островке в вершине залива Нейпир-Брум (14° ю. ш., 126°30′ в. д.), были сняты с одного из судов Мендонсы. Эрве, по-видимому увлекаясь, считает, что Мендонса доходил до 37° ю. ш., т. е. проследил западную и южную приморские полосы материка. Возможно, западные берега Австралии посещали и другие португальские мореходы; благодаря их плаваниям появились засекреченные (ныне утраченные) карты, по крайней мере, части этого побережья. По мнению английского историко-географа К. Мак Интайра, голландский мореплаватель Ф. Хаутман имел в своём распоряжении одну или несколько таких карт. Открытые им скалы близ 28° ю. ш. долгое время назывались Аброльуш Хаутмана [76] , что по-португальски имеет два значения: острые скалы, рифы или «Открой глаза!» (в смысле «будь осторожен»).

Изображение полуострова Арнемленд на одной из карт дофина (1536 г.)

На французском чертеже, составленном около 1530 г., видимо, по португальским источникам, к югу от Явы показана Великая Ява, обрезанная на юге рамкой. Очертания её несколько напоминают северо-западный выступ Австралии. Среди ряда французских надписей там есть одна португальская: «Судно, убирайся прочь отсюда». Эта же Великая Ява изображена на серии карт, созданных в 1541–1553 гг. – определённо по португальским материалам – картографами из города Дьеппа. И на них имеется несколько названий явно португальского происхождения: «высокая земля», «опасный берег», «мелкий залив», «терра анегада» («затопленная земля»). Эти картографические документы свидетельствуют, что их португальские оригиналы были созданы в результате детальной съёмки: приморская полоса нанесена со множеством бухт и мысов; легко узнаётся залив Кинг с устьем реки Фицрой, а надпись «чистый берег», вероятно, относится к Эйти-Майл-Бич, низменному песчаному взморью длиной не менее 230 км.

Португальцы посещали и северное побережье Австралии. Уже упоминавшийся Ф. Сикейра в 1525 г. отправился во второе плавание – на этот раз к Сулавеси. Разразившийся шторм понёс его корабль к востоку. Без руля, утраченного в одну из штормовых ночей, надеясь лишь на помощь Господа, моряки пересекли море Банда и натолкнулись на остров. Его населяли светлокожие, длинноволосые и бородатые люди, не понимавшие по-малайски. Вероятно, это был один из островов Танимбар или Ару. По-видимому, Сикейре удалось сделать новый руль, так как после меридионального пересечения Арафурского моря он открыл другой, менее приятный остров и назвал в свою честь – это Крокер наших карт, у северного берега полуострова Арнемленд. Открытия Сикейры, несомненно видевшего и часть приморском полосы материка, подтверждаются картами португальца Гашпара Вижаша (1537 г.) и венецианца Джакопо Гастальди (1554 г.). До наших дней, по Мак Интайру, сохранился документ, подтверждающий факт посещения португальцами залива Карпентария (год не указан). Капитан Франсишку Резэнди доставил на остров Тимор груз сандалового дерева. Вскоре после отплытия он попал в шторм, унёсший корабль через всё Арафурское море к западному берегу полуострова Кейп-Йорк недалеко от его оконечности. По возвращении Резэнди сообщил о своём невольном открытии.

Каштру: лоция Красного моря

Один из великих португальских полководцев Жуан да Каштру [77] , навигатор и гидрограф, с конца января по середину июля 1541 г. выполнил исследование Красного моря по всей (2150 км) длине до вершины Суэцкого залива и тем самым продолжил работы арабов Ибн Маджида и Сулаймана. Плавание, выполненное на малых судах под парусами или на вёслах, сопровождалось зарисовками береговой черты (16 карт), обследованием островных групп, в том числе Дахлак и Суакин, и коралловых рифов, сбором данных о ветрах и течениях, а также наблюдениями о магнитных склонениях.

Временами моряков радовал дождь – весьма редкое явление в этих местах. Ночи были необыкновенно холодными, но «стоило солнцу взойти, и жара становилась невыносимой». В вершине Суэцкого залива португальцев удивили голые пики по его обоим берегам и красные горы, отвесно поднимающиеся из моря. Залив Акаба, видимо, не подвергся осмотру. Результаты плавания Каштру изложил в работе «Ротейру», т. е. «Путеводитель», а точнее, «Лоция». В её основу впервые легли научные наблюдения и точные для того времени измерения благодаря применению им новых методов, основанных на собственных теоретических воззрениях. Этот труд, как и две более ранние лоции – от Лиссабона до Гоа (10 карт) и от Гоа до Диу (15 карт), в 1538–1539 гг. ходившие в рукописных копиях, широко использовались навигаторами разных стран и были переведены на голландский и английский языки. Их публикация на португальском осуществлена лишь в 1940 г., а затем в двух томах в 1968–1971 гг.

Походы Бабура

Основатель империи Великих Моголов Захиреддин Мухаммед Бабур (Тигр), потомок Чингисхана по отцу и Тамерлана по матери, родился в Андижане (Ферганская долина) и в 11-летнем возрасте стал правителем Ферганского удела. Изгнанный из страны в конце 1503 г., он собрал верных ему людей (200–300 человек) и в следующем году завоевал Кабул. Оттуда он совершил несколько походов на север, запад, восток и юг, побывал в ряде труднодоступных горных районов огромной территории (Средняя, Юго-Западная и Южная Азия) и безуспешно пытался вернуть свои владения.

В автобиографических записках «Бабур-намэ» [78] , составленных живо и ясно, просто и правдиво, Бабур дал характеристики некоторых посещённых им областей. Так, ему принадлежит первое в географической литературе описание Ферганской долины: «Вокруг Ферганы находятся горы; с западной окраины… гор нет; ни с какой стороны, кроме этой, враг не может пройти зимой. Река Сейхун [Сырдарья]… приходит в Фергану с северо-востока; пройдя через эту область, она течёт на запад… потом снова уклоняется на север…».

Основатель империи Великих Моголов Бабур

В 1504 г., вероятно, Бабур первым отметил существование горной системы Гиндукуш: «Между Балхом [река Банди-Амир] и Кабулом вклиниваются горы Гиндукуш, через которые имеется семь проходов», включая перевал Хавак. По его представлениям, Гиндукуш состоит из двух параллельных хребтов, что в общем не противоречит данным нашего времени. Во время разъездов к северо-востоку и востоку от Кабула Бабур ознакомился с отрогами Центрального Гиндукуша, разделяющими долины левых притоков реки Кабул.

С историко-географической точки зрения интерес представляют также военные кампании 1505,1506 и 1525 гг. Первая, как отмечал сам Бабур, была предпринята с целью грабежа афганских селений и сопровождалась расправами и казнями непокорных. В начале 1505 г. он отправился вниз по долине реки Кабул во главе конной армии и вышел к городу Пешавар. Оттуда он двинулся по долине на юго-юго-восток, преодолел множество правых притоков реки, а затем проследил Сулеймановы горы [79] по всей длине (600 км). От их южной оконечности Бабур повернул на север и пересёк «бедную водой и травой» горную местность до субширотного хребта Тоба-Какар (31°–32° с. ш.), потеряв большую часть своих лошадей. Севернее этого хребта Бабур столкнулся с пустынями и полупустынями Газни-Кандагарских плоскогорий, пересечённых верхними течениями рек системы Гумаля, Гильменда и Кабула, образующих широкие долины. Поход протяжённостью около 1400 км завершился в Кабуле.

Вторая кампания, предпринятая в 1506 г. на запад, в Герат, дала возможность Бабуру ознакомиться с большой частью Сафедкоха (длина 350 км, осевой цепью горной системы Паропамиз) и с коротким (170 км) хребтом Баба, являющимся, как он правильно отметил, гидрографическим узлом, с которого берут начало притоки Инда и Амударьи, а также самостоятельные реки Гильменд и Герируд. В конце того же года Бабур вынужден был вернуться в Кабул, где поднял мятеж оставленный там доверенный. После подавления восстания Бабур несколько лет провёл в Кабуле и подробно обследовал горные долины Кабулистана, что позволило ему составить первое и до XIX в. остававшееся единственным описание этого региона. Здесь же он произвёл пионерные ботанические сборы и обнаружил несколько эндемичных форм.

Североиндийскую кампанию (третий поход) Бабур начал в ноябре 1525 г., использовав значительные разногласия между правителями небольших владений. В двух решающих сражениях (апрель 1525 г. и март 1527 г.) благодаря применённой им новой тактике он разгромил десятикратно превосходящие силы противника и к 1530 г. стал владыкой территории, включающей Восточный Афганистан, Пенджаб и долину Ганга до его дельты. В записках, датированных 1528 г., Бабур упоминает о горах, расположенных на севере Индии и называемых индийцами Савалак Парват, т. е. «Двадцать пять тысяч гор». Несомненно, имелись в виду горы Сивалик, низкая и очень длинная (около 1700 км) цепь параллельных гряд и хребтов, резко возвышающаяся над Индо-Гангской равниной и отделяющая её от Гималаев. Записки содержат краткое описание рек бассейнов Инда и Ганга, а также характеристику ливневых дождей, важной климатической особенности региона. Бабур первый сообщил о летающей собаке – одном из крупных представителей отряда рукокрылых; он привёл сведения о ряде языков и диалектов, сохранившие большую ценность до наших дней.

Мирза Хайдар – исследователь Центральной Азии

Племянник Бабура Мирза Мухаммед Хайдар [80] , уроженец Ташкента, 14-летним подростком в 1513 г. приехал в Кашгар к правителю страны, своему двоюродному брату, и жил там сначала как член семьи, а позже в должности советника. По своим впечатлениям и расспросам Мирза Хайдар составил географическую характеристику Моголистана [81] , т. е. Южного Казахстана и Западного Тянь-Шаня. «Моголистан богат реками, ничуть не меньше Джейхуна [Сырдарьи]… Большинство из них впадает в озеро Какча-Тенгиз [Балхаш], отделяющее Моголистан от Узбекистана… Зимой оно замерзает, и узбеки переходят его по льду… Вода в озере сладкая. То же количество воды, которое попадает в озеро, не вытекает из него… [а испаряется]».

Другая достопримечательность Моголистана, по Мирзе Хайдару, – озеро Иссык-Куль: «…в него впадает столько же воды, сколько и в Какча-Тенгиз… и ни одна река не вытекает. Оно окружено горами. Вся вода, текущая в озеро, вкусная. [В озере же] вода горько-солёная и ею нельзя пользоваться и даже умываться. Она чрезвычайно чиста и прозрачна». На востоке Моголистан граничит со страной Калмак (Джунгарией); из порубежных объектов Мирза Хайдар выделил озеро Бариш Куль (Алаколь?) и реки Эмель и Иртыш. Он дал первое, в общих чертах верное описание «главного хребта Моголистана», т. е. Тянь-Шаня, придавая ему широтное направление и определив его длину «от Шаша [Ташкента] за Турфан». По Мирзе Хайдару, главный хребет имеет многочисленные отроги, а его часть, «расположенная между Кашгаром и Ферганой, называется Алаем» – Алайский хребет наших карт. Памир он ошибочно относил к системе Тянь-Шаня и по расспросам оценил его ширину в восемь дней пути.

В основном по личным впечатлениям Мирза Хайдар охарактеризовал территорию Кашгарии. Её северную границу составляют «горы Моголистана [Тянь-Шаня]. На западе… находится другой длинный горный хребет… протягивающийся с севера на юг [точнее – в субмеридиональном направлении]. Я путешествовал в этих горах [Западный Куньлунь] шесть месяцев и не дошёл до их окончания». На востоке и юге страны раскинулись пустыни, «не содержащие ничего, кроме массы перемещающегося песка… необъятных пустых земель и солончаков». Интересны расспросные сведения, полученные Мирза Хайдаром об озере Лобнор (он, правда, смешивает его с Кукунором): оно расположено в песчаной пустыне Кашгарии, в него впадают реки Яркенд, Хотан, Керия и Черчен; озеро можно обогнуть за три месяца.

В 1531 г. Мирза Хайдар сделал попытку захватить Лхасу и во главе армии проник в Южный Тибет из Леха, на верхнем Инде (близ 78° в. д.), до Шигадзе – примерно на 1500 км. Потеря лошадей вынудила его повернуть обратно. На реке Гартанг, истоке Инда, его армия была разгромлена. Жители приютили остатки обмороженного, умирающего от голода войска Мирзы Хайдара и помогли ему собрать свежие силы, с которыми он разграбил западные районы страны своих спасителей. Во время этого похода он получил расспросные сведения обо всей территории Тибета.

В работе «Рашидова история» («Тарихи Рашиди», написана в 1541–1546 гг.) одну главу Мирза Хайдар посвятил общей географической характеристике Тибета, лишь упоминаемого в трудах ряда арабоязычных авторов. «Поэтому я [Мирза Хайдар] отважился привести о стране… некоторые подробности, которых нет ни в одной книге». Он верно отметил, что в некоторых местах лето продолжается только 40 дней, и даже тогда реки часто замерзают по ночам; «из-за высоты местности климат Тибета холодный. Во всех [его] районах… не растут деревья и даже травы редки. Там имеются горы шириною больше Памира, протяжённостью в 20 дней пути… Большие горы [поднимаются] на границе Тибета и Индии. Начало всех рек [Северной] Индии находится на тибетской земле. И все [они]… текут на запад и на юг. Есть ещё другие реки, [направляющиеся]… на восток и север…». Из этих сведений Мирза Хайдар правильно заключил, что Тибет – высокоприподнятая страна, ибо любой желающий проникнуть туда, должен подняться на очень высокие перевалы, не имеющие наклона на другой стороне.

Ал-Ваззан (Лев Африканец) в Северо-Западной Африке

Последний крупный представитель арабской «сухопутной» географии первой половины XVI в. ал-Хасан ибн Мухаммад ал-Ваззан ещё мальчиком начал работать нотариусом в марокканском городе Фес, расположенном в северных предгорьях Среднего Атласа.

Лев Африканец

С 1510 г., когда ему было около 20 лет, по 1513 г. он выполнял дипломатические поручения султана Феса и побывал на Атлантическом побережье Марокко, в нескольких местах пересёк западную часть Высокого Атласа и Антиатласа в бассейнах рек Драа и Зиз, а также северную часть пустыни Игиди (у 30° с. ш.). Он ознакомился со многими пунктами в горных цепях Эр-Риф и Телль-Атлас.

Около полутора лет (конец 1513 г. – начало 1515 г.) ушло у него на путешествие через Западную Сахару на средний Нигер. Между 1516 и 1520 гг. на торговых судах ал-Ваззан обошёл Средиземноморское побережье Туниса, Ливии и Египта и с караванами, возможно, доходил до северной части пустыни Большой Восточный Эрг. На обратном пути у острова Джерба, в заливе Габес, он был захвачен сицилийскими корсарами, продан в Неаполе в рабство и в качестве подарка попал в Рим к Папе Льву X, умершему в 1521 г. По крещении ал-Ваззан получил имя Джованни Леоне (он называл себя также Лев Африканец) и стал преподавать в Болонье арабский язык, а затем вернулся в Рим и к весне 1526 г. закончил труд «Африка – третья часть света. Описание Африки и достопримечательностей, которые в ней есть», составленный на итальянском языке в основном по личным наблюдениям.

В работе содержится характеристика ряда государств, районов, городов, деревень и проживающего в них населения той части континента, которую мы ныне именуем Северо-Западной Африкой. Пытаясь дать общее представление о горной стране Атлас, ал-Ваззан ошибочно принимает мыс у 25° в. д. за её восточное окончание, т. е. увеличивает длину в 1,5 раза. Он, естественно, не выделяет в Атласе крупные хребты, а приводит скупые, но в определённой степени правильные отличительные черты отдельных заметных гор, массивов или коротких цепей. Из этих зарисовок с небольшими коррективами можно получить относительно верное знание о главных составных частях этой горной системы. Ал-Ваззан охарактеризовал Высокий Атлас по всей длине (около 700 км), отметил его высшую точку – «Никогда я не видел более высокой горы…» [82] (гора Тубкаль, 4165 м) – и ещё две-три вершины. Он кратко описал несколько пересыхающих рек, стекающих с хребта, в том числе Сус и её низменную долину, Тенсифт, Эль-Абид (левый приток Умм-эр-Рбия), Драа, Зиз и Гир. Драа – самый длинный (1150 км) западносахарский уэд – «летом… настолько пересыхает, что человек, переходя его, не замочит обуви, но так увеличивается зимой, что пересечь его нельзя и на лодке».

Схема орографии Атласа

Краткое изложение особенностей ряда хребтов южнее Высокого Атласа позволило ал-Ваззану охарактеризовать Антиатлас практически по всей длине – около 600 км. Далее к югу он отметил «жаркие и сухие местности, орошаемые небольшим количеством рек… некоторые проходят по… пустыням и теряются в песках, другие порождают многочисленные озёра». Так река Зиз (Эд-Даура) пересекает каменистую «пустыню и впадает в озеро [у 29°30′ с. ш.] среди песчаной пустыни», река Гир (Саура, длина 600–900 км) течёт «на юг через [каменистую] пустыню и впадает у 27° с. ш. в озеро среди [песчаной] пустыни». Наши карты Северо-Западной Африки подтверждают его наблюдения. Между побережьем Атлантики и Атласскими горами он отметил несколько низменных равнин, пересекаемых реками Умм-эр-Рбия, Себу с притоком Бехт и рядом более коротких потоков.

К северу от Атласа он упомянул небольшие холмы и долины, а за ними «более удобные» для посевов горы, прорезанные короткими реками, которые впадают в Средиземное море. «Страна Эр-Риф [83] суровая, заполненная очень холодными горами, покрытыми лесами». (Ал-Ваззан имел в виду пинию, т. е. итальянскую сосну). Он верно определил протяжённость (300 км) этой горной цепи Эр-Риф от Гибралтара до реки Мулуи, правильно посчитал её частью Атласских гор и перечислил наиболее заметные вершины. Он довольно точно указал исток Мулуи и отметил, что она проходит «через ненаселённые и сухие равнины…», т. е. северо-западную часть Высоких плато; её правый приток За, пересекающий «равнину, глубок и богат рыбой… никогда я не видел его воды мутными и загрязнёнными».

Характеристика Телль-Атласа, приморских хребтов, входящих в систему Атласских гор, сравнительно точна и позволяет сделать вывод, что он имел представление обо всей этой горной стране (1200 км) и о её реках, в том числе главной – Селе (Шелифф, длина 700 км). Он правильно отметил, что на востоке Телль-Атлас представлен низкими горами, часть которых «подобно холмам, покрыта возделанными землями».

Ал-Ваззан, скорее всего, не был на Высоких плато и в Сахарском Атласе: чрезвычайно скупые сведения о ряде населённых пунктов этой части страны он получил явно из вторых рук. Правда, он верно описал «высокие горы Орес [вершина 2326 м], на юге граничащие с Нумидийской пустыней». Возможно, он проникал в эту пустыню до города Туггурт (у 33° с. ш. и 6° в. д.), но ни слова не говорит о солёных озерах Мельгир и Эль-Джерид. Он, вероятно, побывал в городе Нефта (у западного побережья Эль-Джерид) и отметил, что тот стоит на «определённой реке». Южнее залива Габес он упомянул «горы Демер» (Ксур, длина 200 км), низкую (до 715 м) меридиональную цепь, и Нафуса [84] , широтные горы, протягивающиеся на 300 км у 32° с. ш. Он, правда, ошибочно посчитал их продолжением Атласа. Книга ал-Ваззана, в которой дана скупая, но довольно верная физико-географическая характеристика региона площадью около 0,6 млн кв. км, выделенного впоследствии в особую природную область континента, впервые опубликована в 1550 г., а затем многократно переводилась на ряд европейских языков – последние издания на французском (1956 г.), английском (1963 г.) и русском (1983 г.).

Сулайман и опись берегов Индийского океана

Последним великим арабским муаллимом, т. е. капитаном-наставником, следует считать Сулаймана ибн Ахмеда ибн Сулаймана ал-Махри, уроженца, как и Ибн Маджид, Южного Хадрамаута (в дальнейшем мы будем называть его Сулайманом). Потомственный моряк и опытный мореход, он побывал в портовых городах многих стран бассейна Индийского океана и обошёл практически все берега этой акватории. Из пяти его работ по навигации, известных нам, самая важная «Ал-Умда ал-махрийа фи дабт ал-улум ал-бахрийа» – «Опора из Махри в закреплении морских наук».

Основанная главным образом на собственных материалах Сулаймана, она была создана в 1511 г. и полностью дошла до нас. В отличие от трудов Ибн Маджида, «Умда…», как отмечает английский историк Д. Тиббеттс, написана в прозе и легко читается. Она, возможно, самая ясная из всех арабских сочинений по навигации и во всех спорных и сложных случаях позволяет разъяснить работы Ибн Маджида. В ней приведено описание почти всего побережья Индийского океана и дано положение пунктов и значительных по протяжённости участков береговой линии через правильные интервалы.

Как и Ибн Маджид, Сулайман характеризует лишь южную половину Красного моря и вносит в описание сомалийского побережья Баррал-аджам, т. е. «Жаркий берег», ряд дополнительных деталей. Он привёл положение мыса Абу-Шагара (у 21° с. ш.), нескольких мелких бухт между ним и мысом Касар (у 18° с. ш.), а в Аденском заливе отметил залив Таджура (у 12° с. ш.). К югу от мыса Гвардафуй (Рас-Асейр) Сулайман описал мыс Рас-Хафун, крайнюю восточную точку материка (51°23′ в. д.), и бухту за ним. Далее к юго-западу вдоль практически прямолинейного низменного взморья полуострова Сомали до Могадишо на протяжении 1200 км Сулайман перечислил все сколько-нибудь заметные точки, в том числе мысы Маббер, Габах, Ават и Асвад, где, по его словам, берег незначительно отклоняется к юго-западу. Между Могадишо и Момбасой (у 4° ю. ш.) он указал несколько населённых пунктов, а также устье реки Джуббы и остров Патта (у 2° ю. ш.).