Чтение онлайн

«Не считаю. Чувствую. Оно тут. Они тут. Как шакрат — много, не один. Много в одном».

Черт. Он подслушивает. Конечно, он же в моих мыслях. Он, вообще, моя выдумка. Обострение шизофрении. Придется ложиться на обследование, когда вернусь…

Я засмеялся в голос. Нет, я просто заржал. Как дикий, необъезженный конь.

Когда вернусь…

А скафандр тем временем размеренно раздвигал морскую воду. Мои руки и ноги послушно следовали запрограммированному ритму. Берег на локаторе стал ближе, дно — тоже. Я опускался под углом, медленно, но неуклонно погружаясь. Меня пробила дрожь. А вдруг оно — на дне? И что такое этот «шакрат»? Я видел его лишь однажды, в той галлюцинации, когда мерещился древний Марс. Еще не лишенный жизни, с воздухом, которым можно дышать, с голубым небом и просторным морем. Несколько хищников, похожих на земных скатов, скрещенных с древними широкополыми шляпами и насаженных на могучий пучок щупалец, устроили тогда облаву на стаю лкумаров — золотистых, отдаленно напоминавших кальмарчиков, безобидных существ. Они загнали лкумаров в лагуну, откуда невозможно удрать, и сожрали всех. Я смотрел на бойню сверху, из безопасного места, и они не заметили — иначе, не сомневаюсь, вашего доктора Джефферсона постигла бы та же участь.

«Нет. — Ксената был тверд. — Шакрат ограничивает лкумар. Они ограничивают их. Шакрат — не один. Это один из многих. Состоит из многих. Лкумар — не один. Тоже один из многих, но совсем глупый. Когда лкумар вырастает слишком, становится опасно. Поэтому шакрат уменьшает его. Это хорошо всем, и шакрату, и лкумару».

«Ничего не понял» — честно признался я.

«Они все вместе. Один лкумар. Один шакрат. Во всем море каждый один. Их пара».

В моем сознании забрезжил лучик света. Выходит, эти существа как бы образуют единое целое. Все лкумары — это один лкумар. Собственно лкумаром Ксената называет их общность. Как рука и пальцы. Ксената говорит о руке, ее называет лкумаром, а я — о пальцах. Я думал, что они независимы, как отдельные люди, а они, оказывается, существуют вместе, всегда вместе. Причем лкумар — единственный лкумар — это даже не стая, это все обладатели золотых панцирей на Марсе. На вымершем Марсе. Вымершем Марсе из моей галлюцинации — если уж быть совсем точным. А шакрат — это вторые, которых я принял за хищников. Это два организма, каждый из которых разделен на множество подобных друг другу тел. Как если бы человечество состояло не из отдельных людей, а если бы все люди думали вместе, как одно целое, но не имели бы общего тела. Ух ты…

«Почти так. Так». — С заметным облегчением согласился Ксената.

«А это? Это существо, которое тут, на Ганимеде?» — спросил его я.

«Да. Такое».

«А где его лкумар? Кого оно ограничивает?» — задумался я и тут же нашел ответ. Нашел и содрогнулся. Люди. Оно ограничивало людей. Ограничило их. Кардинально. Оно их уничтожило.

«Не шакрат. Как шакрат, но не он. Оно жило подо льдом. Никого не ограничивало. Оно не пара, нет пары. Люди пришли, начали менять. Когда лкумар вырастает, он опасен. Он начинает менять вокруг, где живет. И все погибнет. Шакрат ограничивает». — Ксената повторял одно и то же на разные лады, пытаясь добиться понимания.

Пожалуй, эта наша беседа стала самой длинной из всех. Он поселился в моей голове навсегда? Я быстро, пока он не заметил, перескочил с этой мысли на другую:

«Почему бы тогда вашему марсианскому шакрату не уничтожить всех лкумаров? Не может? Поддерживает какой-то баланс?»

Мне послышалось, что Ксената хмыкнул. Звук усмешки, яственно разнесшийся внутри собственной головы, такого еще не было.

«Убьет себя».

«Почему?»

«Шакрат из лкумара. Лкумар дозревает, склеивается. Срастается. Распадается на шакрат».

Так вот оно что. Страшные существа, скатоподобные хищники с сотнями отвратительных длинных щупалец, и золотистые веселые кальмарчики — одно и то же. Вернее, из вторых получаются первые. Однако когда маленьких слишком много, они почему-то опасны. Но…

В этот момент мои руки коснулись дна. Вернее, склона. Я так увлекся мысленным разговором со своей выдуманной сущностью, так привык к однообразным, мною же запрограммированным движениям скафандра, что не обратил внимания, как перчатки уперлись в камень. Скафандр упорно продолжал грести, и я спешно остановил программу. Приехали.

Голое ложе ганимедийского моря показалось мне даже менее интересным, чем лунная пустыня. Ничего кроме скучных серых плит, стен, обломков и наплывов базальта. Архипелаг образовался быстро, поднялся над водой, в которую наши орбитальные зеркала превратили ледяной панцирь планеты. Вернее, отступила вода, ведь плотность льда существенно меньше, и один из грандиозных подводных хребтов выступил над поверхностью океана. Этого было достаточно для нарушения баланса давлений, начался тектонический подъем горного массива, кое-где набравшего высоту до нескольких километров. Кора во многих местах треснула, и лава хлынула из-под нее как кровь из пореза. На дне она застывала каменными подушками и ступенями, а на воздухе растекалась по большим площадям, заливая изломанные подземными силами пространства и сглаживая неровности. По знаменитым лавовым полям области Мариуса можно кататься на велосипеде без особого риска влететь в обломок скалы или в трещину. В это трудно поверить, если представлять себе Ганимед нагромождением скал (каковым он, положим, и является на большей части Архипелага).

Архипелаг довольно велик, его даже предлагали переименовать в континент, но старое название удержалось. К тому же, он имеет вытянутую форму и состоит из цепочки островов разного размера. На крупнейшем острове построили Ганимед-Сити, столицу, а на второй по величине сейчас карабкался я, срочно осваивая подводный альпинизм — науку, откровенно скажу, не из сложных.

Согласно карте, неподалеку находился старый тоннель станции номер два, имени Хендрикса. Мне удалось достичь склона совсем рядом с ним, только несколько ниже. Эти тоннели использовались на первых парах освоения планеты для приема океанических контейнеров, избегавших урагана за счет транспортировки под водой. Довольно быстро я вскарабкался по стене, это не составило никакого труда, и обнаружил вход — черную круглую дыру. Занятно, что под водой на Ганимеде видно намного лучше, чем на поверхности — нет ни дождя, ни тумана, достаточно включить прожектор и прозрачные глубины раскрываются на добрую сотню метров.

Посветив, я обнаружил страховочную штангу, ведущую вглубь тоннеля вдоль его левой стены. По идее, штанга должна светиться… Должна бы, если бы на второй станции была энергия. Вероятно, реактор взорван и все погибли. Очередная неудача каким-то особенно тяжелым камнем легла в мою душу, и без того едва барахтающуюся в море безнадежности.

Мрачно и упрямо я двинулся в темноту, подтягиваясь вдоль мертвой штанги. В свете прожектора мимо плыли однообразно-серые стены со следами горнопроходческих работ, одна за другой сменяли друг друга секции тоннеля. Наконец, он закончился, и шлем скафандра поднялся над водой, осветив просторный пустой ангар. Эта часть станции давно не использовалась, оставалось лишь надеяться, что отсюда можно подняться в жилые отсеки. Едва ли в них меня ждет что-нибудь хорошее… Но хотя бы в гараж: когда имеется шанс найти неповрежденный аэрокар, глупо им не воспользоваться. С аэрокаром я доберусь до Жанны за несколько часов. До нашей девятой станции. До места, где она была.

Стряхнув с себя тоску, я выбрался из воды и поскакал по ангару, оставляя на полу мокрые следы. Шаги гулко разносились в пустом помещении, эхом отражаясь от стены к стене. Лифты, разумеется, не работали, и дверь аварийной лестницы оказалась закрытой, но на то она и аварийная, чтобы предполагать ручное управление замком. Несмотря на нормальные показатели воздуха, скафандр я снимать не стал, лестница была достаточно широкой, чтобы подняться и так, а кто знает, что ждет наверху.

Интересно, хоть раз кто-нибудь воспользовался этой лестницей за все время существования станции Хендрикса? Нещадно грохоча металлом, я наматывал спирали вокруг лифтных шахт, неуклонно приближаясь к цели. Дважды сворачивал на промежуточные технические уровни, но они не были в эксплуатации уже лет сто. Вообще, все указывало на то, что сегмент от подводного тоннеля до самого верха заброшен очень давно… Я хлопнул себя по голове, перчатка стукнула в шлем. Конечно! В базе данных ведь есть описание станции Хендрикса, почему до сих пор я туда не заглянул? Остановившись прямо посреди подъема, я активировал карту и убедился, что основная часть построек — на поверхности, километрах в трех вглубь острова. К ним ведет старая дорога, пробитая в скалах. А здесь только заброшенные пустые склады, помеченные на карте как «законсервированные», бывшие жилые помещения и старые лаборатории. Наверняка тоже «законсервированные». Возможно, на складах верхнего уровня и хранится какой-нибудь хлам, который вымели из новой станции, но едва ли там найдется современный аэрокар.

По поводу же комплекса новых зданий меня терзали нехорошие предчувствия. Реактор там был того же типа, что и на станции Чандлера. И результата я ожидал аналогичного.

С грохотом открылась дверь. Вот и верхний уровень.

Пошарил лучом прожектора по пустому коридору, где-то в той стороне должен быть выход. Мое положение на карте — зеленая точка. Десяток шагов, поворот, дальше по прямой, снова поворот…

Прожектор выхватил из тьмы фигуру человека.

Он стоял прямо посреди коридора, прикрывшись от света рукой.

Мы замерли друг напротив друга.

— Выключите, пожалуйста! Вы ослепите меня.

Высокий мужской голос, какой-то скрипучий, но живой, безусловно, живой.

Я убавил мощность до минимума.

Никак особенно не представлял себе встречу с первым выжившим. Но так вот точно не пришло бы в голову представлять.

— Что там у вас происходит, черт возьми?! Вы обо мне забыли? Почему отключили энергию? Безобразие какое! Я буду жаловаться в Инспекцию.

В полутьме я разглядел высокого сухого мужчину с глубоко запавшими глазами и узкими, перекошенными губами. Он медленно подходил ко мне. Сенсоры не показывали ничего необычного: на первый взгляд, он был совершенно здоров и не фонил, то есть не побывал в зоне ядерного взрыва.