Чтение онлайн

— Пять милизивертов — Вайс зачем-то оглянулся. — Может быть, достаточно?

— Пока ерунда, едем дальше.

— Сто шестьдесят, Пол, какой смысл?

Я остановил машину. Сто шестьдесят милизивертов в час. Смертельная доза где-то от пяти зивертов и выше. Нам-то оно пока не угрожает, мы под защитой аэрокара. Но стоит ли лезть в эпицентр взрыва, что мы там увидим, еще одно радиоактивное озеро? Если уже на подлете такой уровень, причем прошло много дней под проливным дождем, что же ждет нас там?

И я резко взял штурвал на себя, добавив заодно оборотов турбинам. Машина взвыла и понесла нас сквозь ливень вверх, к границе облаков. Еще вчера я не решился бы на подобный маневр, крался бы осторожно над самой поверхностью, мало ли что, ведь экран на высоте около пяти километров никуда не делся, и наверняка любой, кто попытается прорваться к планете, погибнет — равно как и тот, кто попытается с планеты вырваться. Аэрокар, конечно, не ракета, но движок у него тоже атомный. Значит, взорвется точно так же или, в лучшем случае, отключится, что на такой высоте равносильно смерти.

Но мне вдруг стало наплевать. Я не буду больше играть с Ганимедом по его правилам. Мне нужно как можно быстрее добраться до девятой станции, и я сделаю это.

Юджин, не отрываясь, пялился в стереопроекцию, имитирующую прозрачность кабины аэрокара. Он давно не видел неба. Долго вообще ничего не видел, жил в полной темноте. А тут такое великолепие: горизонт волнистых туч, сизовато-серый, под темно-фиолетовым небом, сверкающим орбитальными зеркалами и звездами, небом, по которому от края и до края всеми цветами радуги переливается и играет ионное сияние. Юпитера не было, в этих местах его никогда нет, он с другой стороны Ганимеда, зато огромным елочным шаром, подернутым тонкой дымкой, прямо над головой висела Европа.

Я ввел маршрут и включил автопилот.

— Давно не поднимались над облаками? — Я покосился на Вайса.

— С тех пор, как прилетел. Почти четыре года, — технолог вздохнул. — Они видят нас?

Я задумался. Распространяется ли экран на оптический диапазон?

— Не знаю, Юджин. Но наблюдают, будьте уверены. Никто, никогда и ни за чем еще так внимательно не наблюдал, как они сейчас за Ганимедом. Они ждут, когда можно будет лететь. Запускают автоматы. Как камни в пруд. Автоматы пропадают. Как камни в пруду.

— А с чем связан этот экран, Пол? Почему взорвались реакторы? Куда делись люди, не все же были на станциях?

Люди. Я вспомнил механика Дантона. Да, не все. Некоторым повезло меньше. Но вслух этого не сказал.

— Пока не знаю, Юджин. Но сейчас, как видите, мы можем пользоваться реактором. Возможно, уже можно прорваться. Или нельзя сесть, но можно взлететь. Мы сгоняем потом к космопорту, вдруг уцелели какие-то ракеты, запустим на автопилоте и поглядим. Если получится — сможем грузить выживших и отправлять, не дожидаясь спасателей.

«Если будет, кого грузить» — подумал я про себя, но не стал озвучивать.

— Юджин, а как вы оказались без света? Ведь батареи гермокостюма…

Вайс раздраженно повел плечами.

— Батареи сели. Не проверил уровень заряда, на минуту же выскочил. Надо было как-то тянуть, наверное, но я ничего не понимаю в этой вспомогательной технике, моя специализация по механизмам покрупнее, планетарных масштабов.

— Ну да, ну да, преобразование… — я улыбнулся уголком рта.

— Именно. — Кивнул технолог.

Автопилот предупредил, что начинает снижение. Я взял управление на себя, мало ли что. Сердце колотилось как безумное, но ему я доверял больше, чем электронике.

На радаре показались знакомые черты рельефа. Вот и купол станции Сикорского, она на месте, целехонька.

На радиозапросы не отвечает. Внешнего освещения нет.

Посадив машину прямо у основного шлюза, я оставил Вайса в кабине и в один прыжок оказался перед дверью. Ее пришлось открывать вручную. Внутри меня ждала тьма.

— Похоже, энергии нет. — Вайс подошел сзади и заглянул через мое плечо. — По крайней мере, реактор не взорвался.

Я кивнул и врубил прожектор. Внутренняя дверь закрыта.

Мы прошли шлюз, технолог опустил стекло гермокостюма и тут же поднял назад.

Я понял его без слов. Запах.

Через несколько шагов вышли на сборную площадь. Первая встреча ждала нас там. Это Герхард, других белобрысых на станции не водилось. Лежит скрючившись, видимо, смерть была мучительной. Да, точно он — номер и значок механика на рукаве, а лица уже не узнать — атмосфера-то на станции осталась с неплохим содержанием кислорода.

— Вы были знакомы? — голос Юджина дрогнул.

Я снова кивнул. Мое лицо отображается ему под шлем также, как мне — его.

Мы обходили станцию и везде встречали только мертвецы, замершие в самых разнообразных позах и местах. Из состава не хватало нескольких сотрудников. Не было и Жанны. Минуту я простоял перед дверью в ее индивидуальный блок, потом вскрыл, вошел — и никого.

Мы активировали реактор. Включился свет, заработала регенерация воздуха. При дневном свете картина мертвой станции перестала выглядеть жутко, превратившись в образец сюрреализма.

С помощью роботов стащили все трупы в холодильный отсек и поставили заморозку на максимум. Это уже не имело никакого значения, но так нам казалось правильнее. Очнувшиеся уборщики прошлись по помещениям и выгребли то, что неизбежно остается после долго разлагавшихся тел. Запах почти пропал. Возможно, пропал совсем, просто мы знали, что он был.

— Но ведь ее здесь нет? Пол? Той, кого вы искали?

Киваю в третий раз.

По крайней мере, ее здесь нет. Значит, остается надежда.

А станция тем временем ожила. В механическом и электрическом смыслах. Закрутилось гравитационное колесо, заработали санузлы, медблок, кухня.

Оказалось, несмотря на увиденное и пережитое, мы не потеряли аппетита и быстро умяли нормальную еду после многодневного таблеточного рациона. Мы настолько отвыкли от стандартного тяготения, что чувствовали себя в жилых отсеках не в своей тарелке. Но нужно было попытаться восстановиться. И физически, и эмоционально. Нужно было подумать, где искать дальше. И понять, что убило этих людей. Ведь реактор не взорвался.