Чтение онлайн

Был ли он самым большим дракон когда-либо?

Когда-либо? Нет, но в то время, да.

Как он находил достаточно пищи, чтобы поесть?

В этом возрасте и с таким размером, драконы проводят большую часть времени в состоянии похожем на сон, полным сновидений обо всем что бы не случилось,и что могло бы захватить их воображение,будь это вираж звезд или взлет и падение вечных гор(?), или даже что то столь маленькое как движение крыльев бабочки. Я уже чувствую как меня манит такой покой,но осознаю,что я обязан и осознаю,что должен остаться.

– Ты… знал… Бельгабада? – спросила Сапфира, выговаривая слова, несмотря на свою усталость.

Я видел его, но не знал. Дикие драконы, как правило, не общались с теми из нас, кто был связан с Всадниками. Они презирали нас за то, что мы были слишком ручными и слишком податливыми, в то время как мы презирали их за то, что они руководствовались только своими инстинктами, хотя иногда из-за этого же мы восхищались ими. Кроме того, необходимо помнить, что у них не было своего собственного языка, и это создавало большую разницу между нами, чем вы думаете.Трудно объяснить насколько язык изменяет наши умы. Дикие драконы могли общаться так же эффективно, как и любой гном или эльф, конечно же, но они делали это делясь воспоминаниями, образами и ощущениями, а не словами. Только самые хитрые из них решили изучить тот или иной язык.

Глаэдр замолчал и потом добавил, – Если я правильно помню, Бельгабад был дальним предком Раугмара Черного, и Раугмар был, чего, я уверен, ты, Сапфира, не забыла, пра-пра-пра-прадедом твоей матери, Вервады.

Из-за ее истощения, Счапфира реагировала медленно, но в конце концов она повернула свою шею, чтобы еще раз посмотреть на огромный скелет. Он должен был быть хорошим охотником вырастя таким большим.

Он был самым лучшим, сказал Глаэдер.

Тогда… я рада что мы с ним одной крови.

Число костей, рассеянных по земле, поразило Эрагона. До тех пор он полностью не постигал ни размаха сражения, ни количества драконов, которое там когда-то было. Вид усилил его ненависть к Гальбаториксу, и Эрагон еще раз поклялся, что он увидит мертвого короля.

Сапфира опустилась в полосу тумана, с кончиков её крыльев скатывалась белая дымка, как крошечные водовороты, поднимаясь ввысь. Потом трава запуталась вокруг нее, и она упала с тяжелым ударом. Ее правая передняя нога подкосилась под ней, и она накренилась в сторону и упала на грудь и плечо, разсекая землю с такой силой, что Эрагон бы пронзил бы себя шипом на ее шее, который торчал перед ним, если бы не его защитные заклинания.

После того как ее падение прекратились, Сапфира лежала неподвижно, оглушенная ударом. После она медленно перевернулся на ноги, сложила крылья, и попыталась низко присесть. Ремни на седле заскрипели, когда она задвигалась, звук неестественно громко отдавал в атмосферу, которая проникла всю внутреннюю часть острова.

Эрагон развязал узлы вокруг своих ног, потом спрыгнул на землю. Она была мокрая и мягкая, и он опустился на одно колено, сразу, как сапоги коснулись влажной земли

Мы сделали это, сказал он,пораженный. Он подошел к голове Сапфиры и,когда она опустила шею так,чтобы видеть его глаза, он положил руки с двух сторон её головы и прижался лбом к морде.

Спасибо, сказал он.

Он услышал щелчок когда ее веки закрылись, и затем он почувствовал как ее голова завибрировала от того, что глубоко в ее груди зародилось мурлыканье.

Через несколько мгновений Эрагон отпустил ее и обернулся, чтобы осмотреть окрестности. Полоса на которую приземлилась Сапфира находилась в северных предместьях города. Части треснувшей каменной кладки – некоторые были размером с Сапфиру – лежали разбросанные по всей траве; Эрагон с облегчением отметил, что она не нанесла никакого ущерба.

Полоса стремилась вверх, далеко от города, к подножию ближайшего покрытого лесом предгорья. На месте пересечения полосы и холма располагалась квадратная площадка, но которой отсутствовал верхний слой земли, а в противоположной стороне от этого участка находилась массивная груда обработанных камней, которые простирались на север более чем на полмили. Из сохранившихся построек эта возможно была одной из самых больших на острове, и несомненно одной из самых орнаментированных среди квадратных каменных глыб, формирующих стены, Эрагон обнаружил десятки колонн с каннелюрами, а так же высеченные панели, изображающие виноградные лозы и цветы, и огромное количество статуй, у большинства из которых был неполный набор частей тела, как будто они также участвовали в сражении.

– Там находится Большая Библиотека, – сказал Глаэдр. Или то, что от нее осталось после мародерства Гальбаторикса.

Эрагон медленно поворачивался осматривая окружающее пространство. Южнее библиотеки, под мохнатым слоем травы, он видел нечеткие линии заброшенных пешеходных дорожек. Тропинки вели от библиотеки до рощи яблонь, скрывающей землю от обзора, но за деревьями возвышалась зубчатая балка облицованного камнем колодца высотой более чем двести футов, на который росли несколько скрюченных кустов можжевельника.

В груди Эрагона вспыхнула искра волнения. Он был уверен, но тем не менее он спросил:

– Это она? Это Скала Кутхиан?

Он мог чувствовать как Глаэдр использовал его глаза, чтобы посмотреть на строение и после этого дракон сказал:

– Это строение кажется мне странно знакомым, но я не могу вспомнить, когда я видел его прежде…

В никаких других подтверждениях Эрагон не нуждался.

– Айда! – сказал он. Он пробирался сквозь траву доходящую до пояса к самому близкому пути.

Там трава росла не так густо, и он чувствовал твердые булыжники под ногами вместо промокший под дождём земли. С Сапфирой идущей прямо за ним, он быстро спустился по тропинке, и вместе они пошли через затененную яблоневую рощу. Передвигались они осторожно, поскольку деревья казались бдительными и осторожными, и в очертании их сучьев было что-то зловещее, как будто деревья хотели заманить их в расщепленные ветви.

Когда они вышли из рощи Эрагон, непреднамеренно, вздохнул с облегчением.

Скала Кутхиан была расположена на краю большой поляны на которой росли спутанные кусты роз, чертополоха, малины и цикуты. Позади плит, неравномерными рядами возвышались склонившиеся ели, которые простирались по всему пути назад к горе, которая неясно вырисовывалась на фоне неба. Между стволами леса, эхом отражалась сердитое трещание белок, но увидеть можно было лишь немногих из них.

Три каменных скамьи, нижняя часть которых была полускрыта слоем корней, виноградных лоз и вьющихся растений, стояли на равных расстояниях от поляны. Чуть дальше рос ивняк, сетчатые стволы которого когда-то служили беседкой, где всадники могли сидеть и наслаждаться пейзажами; но за прошедшую сотню лет, стволы разрослись настолько, что человек, эльф или гном не смогли бы проскользнуть на внутренний участок.