Чтение онлайн

Сейчас говорил Гальдхайм, гримстборитх Дургримст Фельдуност. Он был низок, даже по меркам гномов – едва ли больше четырех (у Селены было "двух") футов – и носил украшенные узором одежды золотого, красновато-коричневого и полуночно-синего цвета. В отличие от гномов Ингеитум, он не подстригал и не заплетал свою бороду, и она ниспадала ему на грудь как запутанная ежевика. Стоя на месте своего стула, он колотил по полированному столу своим кулаком в перчатке и рычал:

– ... Эта! Нархо удим этал ос ису вонд! Нархо удим этал ос фомвн мендуност бракн, аз варден, хрествог дур гримстнзхадн! Аз Джургенврен кватхид не домар оэн этал…

– ...Нет, - переводчик Эрагона, гном по имени Хундфаст, шептал ему в ухо.
– Я не позволю этому случиться. Я не позволю этим безбородым дуракам, варденам, разрушать нашу страну. Драконья война оставила нас слабыми и не…

Эрагон подавил зевок, скучая. Он позволил своему взгляду блуждать по гранитному столу, с Гальдхайма на Надо, круглолицего гнома с льняными волосами, который кивал с одобрением громогласно произносившему речь Гальдхайму; на Хаварда, который использовал кинжал, чтобы почистить под ногтями двух оставшихся пальцев на правой руке; на Вермунда с грозно нахмуренными бровями, но иначе непроницаемым выражением за его фиолетовым покрывалом; на Ганнела и Ундина, которые сидели, склонившись друг к другу, перешептываясь, в то время как Хадфала, пожилая женщина-гном, которая была вождем клана Дургримст Эбардак и третьим членом союза Ганнела, нахмурившись глядела на пачку покрытого рунами пергамента, что она приносила с собою на каждое собрание; и затем на вождя Дургримст Ледвонну, Манндратха, который сидел в профиль (к Эрагону), показывая свой длинный, поникший нос с хорошим эффектом; на Тхордрису, гримстборитха Дургримст Награ, которою он не мог видеть полностью, но видел ее волнистые темно-рыжие волосы, которые спускались ниже ее плеч и лежали замотанным кольцом на полу в два раза длиннее, чем ее рост; на затылок Орика, так как он ссутулился на своем кресле; на Фреовина, гримстборитха Дургримст Гедтролл, очень тучного гнома, который удерживал свой взгляд на кубике дерева, которым он был занят, вырезая образ сутулого ворона; и затем на Хреидамара, гримстборитха Дургримст Урзхад, который в отличие от Фреовина был стройным и крепким, с перевязанными веревкой предплечьями, и одевавшего кольчугу и шлем на каждой собрание; и наконец, на Йорунн, с ее орехового цвета кожей, поврежденной только тонким шрамом в форме полумесяца наверху ее левой скулы, с ее яркими атласными волосами, завязанными под серебряным шлемом, выкованном в форме головы рычащего волка, с ее ярко-красным платьем и ожерельем вспыхивающих изумрудов, вделанных в квадраты золота, с выгравированными рядами тайных рун.

Йорунн заметила взгляд Эрагона. Ленивая улыбка появилась на ее губах. С чувственной непринужденностью она подмигнула ему, закрывая один свой миндалевидный глаз на пару ударов сердца.

Щеки Эрагона вспыхнули, когда кровь прилила к ним, и кончики его ушей заалели. Он переместил свой взгляд и вернул его на Гальдхайма, который был все еще занят выступлением, его грудь была выпячена, как у напыщенного голубя.

Как Орик и просил, Эрагон оставался безразличным на протяжении всей встречи, скрывая свою реакцию от тех, кто наблюдал. Когда собрание кланов прервалось на обед, он поспешил к Орику и, нагнувшись так, чтобы никто больше не мог услышать, сказал:

– Не ищи меня за своим столом. С меня хватит сидения и разговоров. Я хочу поисследовать туннели некоторое время.

Орик кивнул, кажущийся рассеянным, и пробормотал в ответ:

– Делай как хочешь, только будь здесь, когда мы продолжим; мы собираемся не для того, чтобы ты прогуливал собрания (it would not be meet for you to play truant), независимо от того как утомительны эти переговоры.

– Как скажешь.

Эрагон осторожно выбрался из зала заседаний, вместе со спешащими гномами, стремящимися пообедать, и воссоединился со своими четырьмя охранниками в коридоре снаружи, где они играли в кости с незанятыми воинами других кланов. Со своими охранниками на попечении Эрагон энергично двигался в случайном направлении, позволяя своим ногам нести его, пока он обдумывал способы объединения сварливых группировок гномов в целое, в союз против Гальбаторикса. К его раздражению единственные методы, которые он мог предположить, были такими неправдоподобными, что было бы абсурдно полагать, что они могут иметь успех.

Эрагон не обращал большого внимание на гномов, которых он встречал в туннелях – за исключением бормотавших приветствия, которых иногда требовала вежливость – ни даже на свое точное окружение надеясь на то, что Квистор сможет вывести его назад в зал заседаний. Хотя Эрагон не изучал свое окружение в каких-то больших деталях визуально, он отслеживал умы каждого живого существа, которого он мог почувствовать в пределах радиуса в несколько сот футов, даже отмечая маленького паука, припавшего к земле за своей паутиной в углу комнаты, так как у Эрагона не было никакого желания быть застигнутым врасплох кем-то, у кого могла быть причина искать его.

Когда наконец он остановился, то был удивлен, обнаружив себя в той же самой пыльной комнате, которую он обнаружил во время своего блуждания вчера. Там слева от него были те же самые пять черных арок, которые вели к неизвестным пещерам, в то время как справа от него был тот же самый вырезанный барельеф головы и плеч рычащего медведя. Смущенный совпадением, Эрагон прохаживался вдоль бронзовой скульптуры и пристально разглядывал мерцающие клыки медведя, задаваясь вопросом, что привело его сюда.

Через минуту он подошел к середине пятого сводчатого прохода и пристально посмотрел в него. Узкий коридор далее был лишен фонарей и скоро исчезал в мягком забвении тьмы. Протянувшись своим сознанием, Эрагон исследовал длину туннеля и несколько из заброшенных залов, к которым он вел. Полдюжины пауков и разбросанные скопления моли, многоножек и слепых сверчков были единственными жителями.

– Эй! – позвал Эрагон и слушал, как зал возвращал ему его голос с постепенно уменьшающейся силой.

– Квистор, - сказал Эрагон, глядя на него, - никто вообще не живет в этих древних краях?

Гном с цветущим лицом ответил:

– Некоторые живут. Несколько странных кнурлан, те, кому полное уединение более приятно, чем прикосновение руки их жены или звук голосов их друзей. Был один такой кнурлаг, который предупредил нас о приближении армии ургалов, если ты помнишь, Аргетлам. Кроме того, хотя мы часто не говорим об этом, есть те, кто нарушил законы нашей земли и кого вожди их кланов выслали под страхом смертной казни на определенный срок или, если нарушение серьезно, на всю их оставшуюся жизнь. Все такое как приход смерти к нам; мы избегаем их, если встречаем их за пределами наших земель, и вешаем их, если ловим в пределах наших границ.

Когда Квистор закончил говорить, Эрагон показал, что готов уйти. Квистор взял на себя инициативу, и Эрагон последовал за ним в дверной проем, через который они вошли, три других гнома замыкали шествие. Они прошли не более двадцати футов, когда он услышал слабое шарканье ног с тыла, такое слабое, что Квистор, казалось, не заметил его.

Эрагон оглянулся. В янтарном свете, отбрасываемом беспламенными фонарями, установленными по обеим сторонам коридора, он увидел семерых гномов, одетых полностью в черное, их лица скрывались за темной тканью, и их ноги были закутаны тряпками, бегущих к его группе со скоростью, которая, предположил Эрагон, была в исключительной компетенции эльфов, шейдов и других существ, кровь которых наполнена магией. В своих правых руках гномы держали длинные, острые кинжалы с бледными лезвиями, мерцающими призматическими цветами, в то время как в левых каждый нес небольшой металлический круглый щит с заостренным шипом, торчащим из выступа. Их умы, как и у тех раззаков, были закрыты от Эрагона.

"Сапфира!" – была первая мысль Эрагона. Затем он вспомнил, что одинок.

Крутанувшись, чтобы стоять лицом к одетым в черное гномам, Эрагон дотянулся до рукоятки своего фальчиона, открывая рот, чтобы крикнуть предупреждение.

Но он опоздал.

Когда первое слово раздалось из его горла, трое из неизвестных гномов схватили самых последних охранников Эрагона и подняли свои мерцающие кинжалы, чтобы ударить его (Эрагона). Быстрее слова или осознанной мысли, Эрагон целиком погрузился в поток магии и, не полагаясь на древний язык, чтобы выстроить заклинание, повторно соткал ткань мира в узор, более приятный ему. Три охранника, которые стояли между ним и нападающими, полетели к нему, словно дернутые за невидимые веревки, и приземлились на ноги около него целые, но сбитые с толку.

Эрагон вздрогнул из-за внезапного понижения силы.

Двое из одетых в черное гномов бросились на него, нанося удар в живот своими жаждавшими крови кинжалами. С мечом в руке, Эрагон отбил оба удара, ошеломленный скоростью и свирепостью гномов. Один из его охранников прыгнул вперед, крича и размахиваясь своим топором в потенциальных убийц. Прежде, чем Эрагон смог схватить гнома за кольчугу и дернуть назад, в безопасность, белое лезвие, корчась, словно в призрачном пламени, пронзило перевязанную веревкой шею гнома. Когда гном упал, Эрагон бросил взгляд на его искаженное лицо и был потрясен, увидев Квистора – и что его горло засияло расплавленным красным светом, когда оно распалось вокруг кинжала.