Чтение онлайн

– Хочу! – воскликнул Роран, задыхаясь этим словом.
– Я никогда не хочу думать об этом снова.
– Он сжал свои кулаки, прерывисто дыша.
– Истинный воин не чувствовал бы себя так, как я чувствую.

– Истинный воин, - сказала она, - сражается не потому, что хочет этого, а потому, что вынужден. Человек, тоскующий по войне, человек, наслаждающийся своими убийствами, он - скотина и монстр. Независимо от того, сколько славы он завоевывает на поле битвы, это не может стереть тот факт, что он не лучше бешеного волка, который может обратиться против своих друзей и семьи, как и его противники.
– Она поправила в сторону прядь волос с его брови и погладила его макушку, легко, медленно и чувственно.
– Ты когда-то рассказывал мне, что «Песнь о Геранде» была твоей любимой из историй Брома, что именно из-за нее ты сражаешься молотом вместо меча. Помнишь, как Геранд не любил убивать и с какой неохотой он заставлял себя вновь поднимать оружие?

– Ну да.

– И все же он считался величайшим воином своей эпохи.
– Она задержала его щеку своей рукой и повернула его лицо к своему так, чтобы он был вынужден вглядеться в ее торжественные глаза.

– И ты – величайший воин из всех, кого я знаю, Роран, здесь или где-нибудь еще.

Пересохшим ртом он сказал:

– А как же Эрагон или…

– Они все и вполовину не столь доблестны, как ты. Эрагон, Муртаг, Гальбаторикс, эльфы... все они идут в битву с заклинаниями на губах и мощью, далеко превышающую твою собственную. Но ты, - она поцеловала его в нос. — Ты не более чем человек. Ты сталкиваешься со своими противниками, стоя лишь на своих двоих. Ты не маг, и все же ты убил Двойников. Ты быстр и силен лишь в человеческих пределах, и все же ты не уклонился от нападения на Раззаков в их логове и освобождения меня из их темницы.

Он сглотнул.

– Меня защищали заклинания Эрагона.

– Но не более. Кроме того, у тебя не было никакой защиты в Карвахолле, но ты же тогда сбежал от Раззаков?

Поскольку он не ответил, она сказала:

– Ты не более чем человек, но ты сделал такие вещи, которые даже Эрагон или Муртаг не смогли бы сделать. Для меня, это делает тебя величайшим воином в Алагейзии… Я не могу припомнить никого другого в Карвахолле, кто бы преодолел такие трудности, как ты, чтобы спасти меня.

– Твой отец пошел бы на это, - сказал он.

Он почувствовал своим телом ее дрожь.

– Да, он пошел бы, - прошептала она.
– Но он никогда не смог бы убедить остальных следовать за ним, как это сделал ты.

Она сжала его руку в своей.

– Что бы ты ни увидел и ни сотворил, у тебя всегда буду я.

– Это - всё, в чем я когда-либо буду нуждаться, - сказал он и сжал её в своих объятиях, не отпуская какое-то время. Затем он вздохнул.

– Однако, мне хотелось бы, чтобы эта война подошла к концу. Мне хотелось бы снова вспахать поле, и посеять зерно, и собрать его, когда оно созреет. Сельское хозяйство - каторжный труд, но, по крайней мере, это - честный труд. Эти убийства, вот они бесчестны. Это – кража… кража людских жизней, и ни один разумный человек не должен стремиться к этому.

– Как я и сказала.

– Как ты и сказала.

С трудом, он заставил себя улыбнуться.

– Я забылся. Сижу тут и обременяю тебя своими неприятностями, когда у тебя полно собственных забот.

И он накрыл своей рукой ее округлившееся лоно.

– Пока мы женаты, твои неприятности всегда будут и моими, - прошептала она и уткнулась носом в его руку.

– Некоторые неприятности, - сказал он, - и никому больше не придется переносить их, особенно тем, кого ты любишь.

Она отодвинулась от него на дюйм-другой, и он увидел, как ее глаза стали поблекшими и вялыми, какими они становились каждый раз, когда она обращалась к воспоминаниям о времени, проведенном в заключении в Хелгринде.

– Нет, - прошептала она, - некоторые неприятности никому больше не придется переносить.

– Ах, не грусти.

Он притянул ее поближе, качаясь с ней взад-вперед и изо всех сил желая, чтобы Эрагон не находил яйцо Сапфиры в горах Спайна. Через некоторое время, когда Катрина вновь обмякла в его руках, и он уже не чувствовал ее напряжения, он погладил изгиб ее шеи.

– Ну же, поцелуй меня сладко-сладко, а затем вернемся в постель, ведь я устал и поспал бы.

Она засмеялась в ответ тогда и поцеловала его наиболее сладко, а затем они улеглись на раскладушку, как и прежде, а снаружи было все еще тихо за исключением реки Джиет, которая текла мимо лагеря, никогда не останавливаясь, никогда не отдыхая и пролилась в сны Рорана, где он вообразил себя стоящим на носу судна, с Катриной под боком, и вглядывающимся в утробу гигантского водоворота, Кабанье Око.

34 Глумра.

В сотнях футов под Тронжхаймом, из камня проступила пещера длиной в тысячи футов с мирной гладью черного озера неизвестной глубины с одной стороны и мраморным берегом с другой. Коричневые и цвета слоновой кости сталактиты свисали с потолка, в то время как сталагмиты вздымались с земли, и порой эти двое соединялись, чтобы образовать столпы, более широкие в обхвате, чем даже самые массивные из деревьев Дю Вельденвардена. Среди этих столпов были раскиданы насыпи компоста (удобрений), усеянные грибами столь же обильно, как и двадцать три низкие каменные хижины. Беспламенный фонарь пылал каленым железом над каждой из их дверей. За границей света фонарей роились тени.

Эрагон сидел в одной из хижин, на стуле, слишком маленьком для него, за гранитным столом не выше, чем его колени. Запах мягкого сыра из козьего молока, нарезанных грибов, дрожжей, тушеного мяса, голубиных яиц и угольной пыли наполнял воздух. Неподалеку, Глумра, женщина-гном из семьи Морд, мать Квистора, убитого охранника Эрагона, стенала и рвала на себе волосы и била себя кулаками в грудь. Блестящие следы отмечали путь ее слез вниз по ее пухлому лицу

Они были одни в хижине. Четверо охранников Эрагона — их число пополнил Транд, воин из свиты Орика – ожидали снаружи, наряду с Хундфастом, переводчиком Эрагона, которого тот выгнал из хижины сразу, как только узнал, что Глумра могла говорить на его языке.

После покушения на его жизнь Эрагон мысленно связался с Ориком, после чего Орик настоял, чтобы Эрагон мчался как можно быстрее к палатам Ингеитум, где он будет в безопасности от прочих убийц. Эрагон повиновался, и там он оставался, в то время как Орик вынудил прервать собрание кланов до следующего утра, на том основании, что у него в клане возникла чрезвычайная ситуация, которая потребовала его непосредственного внимания. Затем Орик проследовал со своими самыми крепкими воинами и самыми искусными заклинателями на место засады, которое они обследовали и запротоколировали всеми доступными средствами, как волшебными, так и обычными. Как только Орик был удовлетворен, что они изучили всё, что могли, он поторопился назад к своим палатам, где сказал Эрагону:

– Нам предстоит многое сделать за небольшой отрезок времени. Прежде, чем собрание кланов возобновится на третий утренний час следующего дня, мы должны попытаться достоверно установить, кто заказал нападение. Если мы сможем, то у нас будут рычаги противодействия им. Если же нет, тогда мы будем топтаться в темноте, сомневаясь в личностях наших врагов. Мы можем держать нападение в тайне до собрания кланов, но не дольше. Кнурлане услышат эхо этой борьбы повсюду в туннелях под Тронжхаймом, и даже сейчас, я знаю, они будут искать источник этого волнения, в страхе, что, возможно, случился обвал или другая подобная катастрофа, которая может разрушить город вверху.