Чтение онлайн

* * *

Николай сидел над докторской диссертацией. Она удивительно легко писалась. У него было такое чувство, что его Любовь незримо присутствует здесь, стоит лишь протянуть руку — и дотронешься до Нее рукой. Как он смеялся в студенческие годы над влюбленными! Он, к которому девчонки буквально липли, говорил: «Никакой любви нет. Стоит поменять девушку, в которую ты влюблен, на другую хотя бы на одну ночь — и любовь развеется, как дым». «Клин клином вышибают». «Это самовнушение». «Одна нравится больше и дольше, другая меньше. Но все женщины одинаковые». «А жениться надо на удобной».

Его обзывали циником и пошляком. Он же считал себя просто мужчиной. Иногда он возмущался:

— Да пошли вы, монахи, ко всем чертям. Я не тронул ни одной девушки. А женщинам иду навстречу. Чего хочет женщина, того хочет Бог. А если вы им отказываете в ласке, то вы и не мужчины вовсе. Я же не женат! Мне нужно подыскать подругу жизни. Пока вы о них болтаете, как кумушки, я их люблю, и они меня тоже.

— Погоди. Женит тебя какая–нибудь на себе — и кончится твоя воля, — сказал ему приятель, но Николай продолжал наслаждаться свободой. Ему нравились все женщины, и особенно те, которых он еще не знал. А в глубине душе он, конечно, мечтал о девушке возвышенной и благородной. И вот он неожиданно нашел свой идеал. И теперь, вслед за Пушкиным, готов был повторять: «Передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Он был счастлив. И готов был круто изменить свою судьбу. «Докторскую я могу и здесь, на периферии, защитить. Останусь, женюсь. Она будет сопровождать меня в экспедициях. Заочно закончит институт». Николай готов был все поставить на карту. Он писал и смотрел на часы. Вечер он с Ириной проведет в ресторане. А встретятся они, как прежде, у почты. Работники фабрики ресторанов не посещали, поэтому Эрика приходила туда без страха. Как раз сегодня он хотел с ней объясниться и предложить руку и сердце. Конечно, придется ждать до ее совершеннолетия, но это выпадало на конец сезона геологической экспедиции, к его возвращению из экспедиции. Он уже видел ее в подвенечном платье.

* * *

Эрика сидела в скверике на скамейке, освещенная солнцем, и Николай пожалел, что он не художник. Он так и сказал ей, взяв за руку. Она улыбнулась и ответила:

— А у меня есть мои портреты. У нас знакомый художник, друг семьи, он меня много раз рисовал.

— Какой художник? Разве у тебя есть смья? Я ничего не понял. Ты же живешь в общежитии? Значит, ты сирота? — спросил Николай.

— Да, в общежитии, но я не сирота.

— Ты же выросла в детском доме?

— Конечно. Я тебе говорила.

— А какой семье этот художник друг? — удивился Николай.

Эрика молчала. Если рассказывать, то все. И тогда он узнает, что мама отбывала срок в зоне. А бывших заключенных все презирают… «Вот и самому дорогому человеку вру», — с грустью подумала она, и сердце у нее защемило.

— Ты что–то не договариваешь, расскажи мне все. Я люблю тебя, и все, что касается тебя, приму так, как воспринимаешь это ты.

— Я ничего от тебя не скрываю. Просто все так запутано по чужой воле, что это никому не интересно. Ты не поймешь, как и все. Я расскажу. Только после этого сразу сама уйду от тебя раз и навсегда. Я не смогу выдержать, когда ты меня оставишь. Я уйду первая, — сказала Эрика со слезами на пушистых ресницах.

— Да что же такого можешь ты мне рассказать? — удивился Николай. — Меня ничем не напугаешь.

Эрика встала и сказала:

— Пойдем в другое место, а то нас здесь могут услышать. — Она осмотрелась, направилась в дальний угол сквера и стала говорить:

— Ты думаешь я Ирина? А я Эрика. Я Эрика Фонрен, и в школе меня дразнили «фон баронесса». А бароны, до революции, были кровопийцы. Когда мне в приюте выдали документ, в фамилии уже не было «фон», имя Эрика мне поменяли на Ирину.

Николай пытался что–то сказать, но Эрика прервала его:

— Молчи и ни о чем не спрашивай. Я все расскажу сама, и ты поймешь, что мы с тобой не пара. Я тоже «враг народа» — она рассказала все о себе, о матери, об отце, отчиме. Николай ни разу не перебил ее. А когда она замолчала, он взял ее за руку и сказал:

— Мне надо это все переварить. Чудовищно! Как я всего этого не знал. Я сам раньше презирал таких людей. Эрика, какое прекрасное имя! Почему ты мне его сразу не назвала. Покажешь мне рисунки вашего художника? Кстати, у меня родная тетка живет здесь в бараках, на вечном поселении. Ее зовут Мария Ивановна Володарская. Муж ее тоже художник.

— Она теперь графиня. А была княжна! Я ее знаю. Это Мария Ивановна, и она как раз жена того самого художника. — И добавила: — Мы с тобой, выходит, одного сословия. Ты хоть знаешь, что это за слово — «сословие»?

— Подожди. Я ничего не понимаю. Давай сначала, — предложил Николай. — У меня к тетке посылка. Там ее архив… Что с тобой, Ирина… нет, Эрика? Я тебя так буду звать. Милая, у тебя волшебное имя. Пойдем в ресторан, я ужасно проголодался. Там поговорим.

— Ну, ты иди ешь, а я пойду домой, — холодно сказала Эрика.

— Нет. Ты меня не поняла. Я тебя никуда не отпущу. Я хочу на тебе жениться. На тебе, а не на твоем имени или фамилии. Сегодня же пойду к твоей матери и попрошу твоей руки.

— Что ты! — вскочила Эрика со скамейки. — Не смей! А то вообще больше не увидишь меня.

— Почему? — удивился Николай.

— Потому, — ответила она. — Ты не знаешь ничего. Надо молчать, пока ты не вернешься из экспедиции. Никто ничего не должен знать. Я не хочу насмешек. И не смей рассказывать Марии Ивановне!

— Ну хорошо. Я согласен на твое условие. Так ты выйдешь за меня замуж, учитывая, что мы не поедем жить в Москву, а будем здесь жить? Я готов на все ради тебя.

— Да, — прошептала Эрика.

— Спасибо, — поцеловал он ее и сказал: — Нам скоро предстоит разлука, на долгих три месяца. Я хотел бы… Ты не побоишься остаться со мной на всю ночь перед моим отъездом? Мы бываем вместе только днем, да и то ненадолго. Посидишь со мною? Это будет в субботу. Потому что в воскресенье на следующий день у меня не будет ни секунды времени. Надо проверить снаряжение, поговорить с набранными рабочими. У нас ответственная экспедиция. А в понедельник я приеду в перерыв к проходной фабрики на одну минуту — проститься. Хорошо? Поверь мне, я не злодей, я люблю тебя.

Эрика расплакалась, хотя только что была готова уйти от любимого.

— И мы уже должны расстаться?!

— Только для того, чтобы воссоединиться навсегда. Кстати, мы можем завтра увидеться у моей тетки. Наверняка она захочет представить меня своим друзьям. — Утирая ей слезы, успокаивал ее Николай.

— Только не показывай виду, что мы знакомы, прошу тебя. Нельзя. Скажут, что я старого нашла.

— А я старый?

— Для меня нет. Но люди злые. Я боюсь сплетен. Правда, боюсь.

Вечером Николай хотел сесть за диссертацию, но у него ничего не получилось. Он не мог работать после того, что услышал от Эрики. Ему захотелось сейчас же прижать ее к себе и пожалеть. «Боже! Что выпало на долю этой девочки?! А ей еще и восемнадцати нет. И какая ужасная судьба у ее матери, отца. И за что? За то, что они немцы? Проклятая война! Да, но тетя не немка и она тоже «там» была. И многие миллионы. Как это я жил до сих пор, не ведая, что творилось в стране? Ему стало стыдно за то, что он всегда пренебрежительно думал о тете Мари, как о преступнице. Как это понимать? Достал теткин портфель, который видел уже однажды в детстве. Тогда мать не хотела его брать. Но потом взяла, и больше он, Коленька, его не видел. «Наверное, где–нибудь на даче закопала, — подумал он. — Мать здорово рисковала! И ее могли бы посадить, а я рос бы, как Эрика, в детском доме и жил бы в бараке, презираемый всеми… А что Эрика говорила о сословии, о княжне, что она знает? Кто княжна — тетя Мари?»