Чтение онлайн

Меня будто облили холодной водой. Внутри все дрожит от нарастающей злости. Ненавижу, когда люди домысливают правду, находясь очень далеко от этой правды.

— Это мерзко, — резко отвечаю. — И если думаешь, что я собираюсь обсуждать это, то ошибаешься.

— А зачем обсуждать, — Марк делает шаг ближе, — я всё видел. Ту сцену на веранде. Как он затащил тебя внутрь. С этого ведь всё началось, да?

Я замираю. Слышу, как кровь гудит в ушах. Танцующие вокруг будто исчезают, остаются только его слова. Ладонь чешется, чтобы вмазать от души, да так, чтобы гул стоял в ушах.

— Ты не знаешь, что говоришь, — шепчу, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он усмехается, глядя прямо в глаза.

— Зато вижу, что не ошибся.

Я резко отступаю, вырываюсь из его рук. Вальс продолжается, но для меня музыка уже не существует. Люди всё так же кружатся, смеются, а я стою посреди зала, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Хочется выбежать наружу, вдохнуть свежий воздух, чтобы не захлебнуться от этой грязной догадки и злости.

Единственный способ бороться с подобными намёками — это не оправдываться, а смотреть прямо в глаза и презирать тех, кто пытается унизить.

— Повзрослей, Марк, — произношу спокойно, хотя внутри всё клокочет. Он действительно напоминает обиженного подростка, которому отказали в игрушке.

— Я не желаю, чтобы меня водили за нос, — рычит он, делая шаг ближе. — Ты же сама уже была готова со мной…

— Готова на что? — слова застревают где-то между злостью и шоком. — Ты слышишь себя вообще?

Он молчит, дышит тяжело, словно пытается что-то доказать — себе, мне, всему залу.

— По-моему, — выдыхаю, — на этом нам стоит остановиться.

Музыка замирает. Его руки сразу опускаются, хотя казалось, что схватит. Марк делает шаг назад, на лице снова эта фальшивая вежливость.

— Благодарю за танец, — бросает он, будто мы только что закончили любезный светский разговор, а не сцепились в нервной перепалке.

Я резко разворачиваюсь и иду прочь. Толпа всё ещё кружится в танце, но для меня музыка кончилась давно. Воздуха не хватает. В груди стучит злоба, руки дрожат.

И тут замечаю у выхода Эрлана. Он стоит у двери, разговаривает с Лизой. Она смеётся, что-то поправляет на его рубашке. Улыбается по-домашнему, уверенно. Её рука ненадолго касается его плеча — привычное, спокойное движение, как у женщины, которая знает, что может.

А он не отстраняется. Меня словно током бьёт. Всё внутри обрывается. Мимо проходят люди, кто-то окликает, кто-то зовёт на следующий танец — я никого не слышу. Мир будто схлопывается до одной картинки: он и она.

И несмотря на то, что Эрлан сам сказал мне: они с Лизой — только родители Саи, со стороны всё выглядит иначе. Их смех, их взгляды, то, как Лиза ненавязчиво поправляет ворот рубашки, а он спокойно позволяет ей это делать.… В этом есть нечто слишком тёплое, слишком близкое. Не так выглядят бывшие. Не так держатся люди, у которых всё — только ради ребёнка.

В груди поднимается злость, горячая и липкая. Слова Эрлана всплывают в памяти, но они уже не звучат убедительно. Они с Лизой стоят вместе так, что даже мимо проходящие туристы шепчутся, будто это семья, будто всё идеально. И я — зритель, случайная фигура, которой тут вообще не место.

Я неудивительно, что на базе ходят разговоры. Что ребята даже ставки делают — кто победит: бывшая жена или залётная сотрудница, которая и месяца не проработала. Эта мысль жжёт сильнее, чем взгляды, сильнее, чем собственная ревность.

Я мазохист. Наблюдаю за парочкой. Стоят чуть в стороне, разговаривают, смеются. Лиза кладет руку ему на плечо, и он не уворачивается. Напротив, чуть наклоняется к ней, будто что-то говорит прямо в ухо. Лиза в платье, красивая, уверенная, такая своя. И Эрлан рядом с ней — расслабленный, спокойный, будто с ней ему проще дышать.

Он может сколько угодно говорить, что они просто родители Саи, но так не смотрят друг на друга те, кто «просто родители». Так смотрят те, у кого между пальцами всё ещё тянется незримая нить.

Я не могу отвести взгляд. Это мучительно, противно, обидно до дрожи. Горло сжимает, в груди копится злость — на него, на неё, на себя. На то, что мне не все равно. На то, что я стою тут, как дура, и наблюдаю, как кто-то другой занимает место, которое я даже не успела примерить.

Музыка становится громче, кто-то смеется рядом, а я чувствую только одно — если не уйду сейчас, задохнусь. Однако, стоит ведущему объявить народный танец, как Лена, вся сияющая, первой выбивается из толпы и звонко говорит своему боссу:

— Эрлан, покажи Наташе, как у нас тут танцуют!

Все оборачиваются. Я чувствую, как к щекам приливает жар. Отлично. Шоу начинается. Эрлан, конечно, всё понимает, но не подает вида. Просто смотрит на меня с ленивой улыбкой и спрашивает:

— Ну что, рискнешь?

Отказаться? Очень хочется. Но стоит заметить в глазах Лизы самодовольное блестящее «ага, струсила» — и всё решено. Я улыбаюсь в ответ, уверенно поднимаю подбородок.

— Конечно, рискну.

Через минуту мы уже среди танцующих. Музыка заводит, ритм быстрый, почти дикий. Эрлан кладет ладонь мне на талию, и я чувствую, как под кожей вспыхивает электричество. Стараюсь дышать ровно, но грудь поднимается слишком часто.

— Расслабься, — шепчет он, почти касаясь губами моего уха. — Это всего лишь танец.

Всего лишь. Но тело знает, что это не так. Оно горит, двигается само, подчиняется ритму, подчиняется ему. Толпа хлопает, смеется, музыка усиливается. Мир за пределами площадки исчезает. Есть только мы, жаркие вспышки света и бешеное биение сердца.

Его рука крепче прижимает меня к себе, наши движения сливаются. Я уже не думаю, кто что подумает. Просто танцую. Просто живу.

Музыка обрывается, и я остаюсь без воздуха. Но ведущий объявляет медленный танец, и Эрлан, не спрашивая, снова притягивает меня. Его грудь почти касается моей, дыхание сбивается, пальцы чуть скользят по спине.

Я вижу в его глазах что-то опасное — обещание или предупреждение. И в этот момент понимаю, что если он отпустит, я упаду. Не потому что ноги не держат. Потому что после этого близкого, напряженного танца я уже не уверена, где заканчиваюсь я, и где начинается он.

В первые секунды я забываю, как дышать. Его ладони на моей спине — горячие, уверенные, будто знают, куда именно прикоснуться, чтобы под кожей побежали искры. Его дыхание касается моих волос, грудь плотно прижата к моей. Мир сворачивается до этого мгновения, до биения сердца, которое уже не различить — мое ли оно, или его.