Чтение онлайн

Холодок пробегает по спине, мурашки поднимаются до затылка. Я почти физически чувствую себя голой под их взглядами. Они будто видят всё — мои слабости, неуверенность, даже то, что я сама о себе стараюсь не замечать.

Хочется исчезнуть, раствориться, не быть здесь, где меня оценивают и судят, словно я вещь без права голоса. Сжимаю пальцы, ногти впиваются в ладони. Глотаю раздражение, делая вид, что всё под контролем.

И именно в этот момент Эрлан поворачивается к матери. Его движение резкое, будто удар ножом по натянутому канату. Его взгляд, как стена, за которую я внезапно оказываюсь спрятана. И этот контраст — между их холодом и его уверенностью — выбивает из колеи сильнее, чем все их колкости вместе взятые.

— Женщина знает своё место, если рядом с ней мужчина не забывает о своём, — бросает он сухо. — А здесь все знают, где чьё место.

Мать моргает. Лиза опускает глаза, будто по лицу ударили. Эрен чуть приподнимает бровь, и в его взгляде мелькает редкое, почти невидимое одобрение. Стою и не дышу. Внутри щёлкает, словно защёлка, которую только что открыли изнутри.

Первый раз за всё время я чувствую, что он не просто защищает меня как сотрудницу. Нет, в его голосе нечто большее. Что-то, что не нуждается в объяснениях. Он видит меня. И не стыдится этого ни перед кем.

— Наташа, — спокойно произносит он, не оборачиваясь к остальным. — Проверь, чтобы им приготовили ужин, комнаты. Потом можешь идти отдыхать.

Я киваю, чувствуя, как в груди поднимается горячая волна — смесь благодарности, смущения и чего-то, что я стараюсь не называть. Поворачиваюсь к выходу и, уходя, чувствую на себе взгляд — острый, прожигающий, не Лизы, не его матери, а его. И у меня мурашки.

Пролистываю ленту соцсетей, пальцы скользят по экрану, а мозг отказывается отключаться. Сна ни в одном глазу. Всё внутри крутится, как сломанный вентилятор — шумно и бесполезно. События вечера, словно кто-то нажал «повтор», снова и снова всплывают перед глазами.

Эрен — ледяной, как будто ему вены вместо крови заливают жидким металлом. Его мать — женщина, от которой веет слишком ухоженной болью и выученной жалостью. Эрлан… будто держится на пределе, но старается не выдать. Я не понимаю их. Ни одного из них. Почему оба так отстранённы от матери? Почему в её голосе — шантаж, а не материнство? И кто вообще этот несчастный Эльхан, о котором все говорят, как о призраке?

А Лиза… О, Лиза! Сколько ума нужно, чтобы притащить на базу женщину, которую здесь, судя по всему, видеть не хотят? Она же явно знала, куда и с кем идёт. Что, решила устроить семейную драму в прямом эфире с участием зрителей? Если да, то сценарий вышел на редкость ядовитым.

Я листаю дальше, лайкаю кота, будто это может вернуть меня в норму. Не помогает. Смешно — я в центре чужой бурной семейной драмы, где каждый со своим скелетом в шкафу, и единственная без костюма — я. Для них. И вроде бы я не при делах, но чувствую себя, как свидетель на месте преступления: вроде случайно оказался, но выйти теперь не можешь.

Телефон в руке нагревается, глаза режет от света экрана, но отложить не получается. В голове одна мысль крутится: зачем всё это? Почему именно сейчас? И почему у меня ощущение, что то, что я сегодня видела, только верхушка айсберга, под которым скрывается что-то очень, очень неприятное.

Слышу тихий, почти робкий стук, будто кто-то не сомневается тревожить на ночь или нет. Сердце тут же подпрыгивает, словно узнало звук раньше меня. Поднимаюсь, босиком подхожу к двери, осторожно открываю и замираю.

На пороге стоит Эрлан. Полуночный свет, пробивающийся из окна, вычерчивает его силуэт. На нем только пижамные штаны, босые ступни на холодном полу, волосы чуть растрепаны, взгляд — усталый и сосредоточенный. И эта улыбка… легкая, ироничная, но с какой-то трещиной, будто за ней спрятано что-то болезненно живое.

Он не говорит ни слова. А я не спрашиваю. Просто стою, глядя на него, и чувствую, как в груди растет что-то, похожее на тревогу и желание одновременно. Воздух между нами натянут, как струна. Один неверный вдох и всё сорвется.

Понимаю, что он не должен быть здесь. Что его шаг к моей двери — нарушение всех границ, и всё же… в этом есть странная уязвимость, от которой перехватывает дыхание. Впервые он выглядит не как тот, кто контролирует всё, а как человек, которому на короткий миг понадобилось чужое присутствие, чтобы не развалиться изнутри.

Он смотрит на меня молча, будто ищет в моем лице разрешение остаться. И я не знаю, что страшнее — закрыть дверь или впустить его. Выбираю второе. Он делает шаг, и воздух вокруг будто сгущается. От его тела исходит жар, кожа покрывается мурашками, сердце бьется где-то в горле. Я не успеваю ничего осознать, просто чувствую, как спиной упираюсь в холодную стену, а его ладони обхватывают мое лицо. И в следующую секунду — поцелуй.

Он не осторожничает. Этот поцелуй, как жажда, как долгий сдерживаемый голод, в котором нет ни тени сомнения. Его губы горячие, настойчивые, а мои губы откликаются сами, будто всегда ждали именно этого момента. Мир рушится, растворяется. Я больше не думаю, кто мы, что между нами, что будет завтра. Есть только этот миг, его дыхание, тепло, вкус, сила рук, удерживающих меня у стены.

Когда он, наконец, отрывается, в комнате стоит тишина, только наши прерывистые вдохи. Он опускает лоб к моему, будто собирается что-то сказать, но не говорит. Я закрываю глаза, ловлю его дыхание на своих губах и впервые за долгое время просто позволяю себе быть рядом, не думая о последствиях.

Я почти уверена, чем всё закончится. Его руки, его дыхание, этот хрипловатый вдох с оттенком усталости — всё обещает продолжение. Сердце бьётся быстрее, тело дрожит, пока он ведёт меня к кровати. Я успеваю мысленно готовиться к буре, к взрыву, к ночи, которую потом можно будет стыдливо и счастливо вспоминать.

Но буря не приходит.

Эрлан просто ложится рядом, подтягивает меня к себе и прижимает так, будто боится, что я исчезну. Молча. Без лишних движений. Без намёков на страсть, хотя его тело горячее, дыхание всё ещё сбивчивое. Он утыкается носом в мои волосы, тяжело вздыхает — и всё.

Я лежу, не дыша, пытаясь понять, что происходит. Где поцелуи, где то самое безумие, которого я ждала? И в то же время внутри всё мягко екает. Эти объятия не про желание. Они про усталость, про доверие, про то, что он наконец-то позволил себе быть живым.

Я чувствую, как под ладонью бьётся его сердце. Оно глухо откликается моему. Я улыбаюсь в темноту, стараясь не шевелиться — вдруг вспугну этот хрупкий момент, когда человек, которого боятся, просто держит меня, как спасение.

— У меня очень странная семья. Если смотреть со стороны, то может показаться, что все успешные, самодостаточные и довольные жизнью, — говорит Эрлан, и я чувствую, как в его голосе проскальзывает едва уловимая усталость.

Я невольно задерживаю дыхание. Такие признания — редкость. Обычно он скуп на личное, будто каждое слово о себе отрезает по кусочку от чего-то внутреннего. А тут вдруг — сам начал.