Чтение онлайн

Слушаю внимательно, даже моргать боюсь. Всё-таки личная история Канаевых — не то, что можно нагуглить между рецептами и советами по саморазвитию. О фамилии я, конечно, слышала. В регионе Канаевы — почти бренд: бизнес, власть, влияние. Старший брат рулит семейной империей, в которой, кажется, есть всё — от судоходной компании до газет. Средний — тот самый ледяной прокурор, что умеет смотреть так, будто видит сразу и душу, и налоговые декларации. И только Эрлан — единственный, кто выбрал горы и базу отдыха «Горные вершины».

Не столица, не дорогие костюмы и приемы. Горы. Камни. Туристы, забывающие, как зовут собственных детей, после первой бани и чачи.

А ещё — младший брат, о котором никто ничего не знает. Эльхан. Прямо как фамильная тайна, тщательно запертая в сейфе. Ни фото, ни намёка, будто человек существует только в разговорах.

Я улыбаюсь в темноте — странная семья, говоришь? Да это ещё мягко сказано. Если бы о них сняли сериал, жанр бы не определили: то ли драма, то ли триллер.

— Женщина, которая приехала с Лизой, ваша мать?

— Она моя и Эльхана мать. Эрен и Эмир — от другой, — Эрлан тяжело вздыхает, улавливая в моем растерянном «ммм» не вопрос, а сплошное недоумение. Я действительно ничего не понимаю. Без сто граммов тут не разобраться.

— Во главе семьи стоит дед — Саид-Мурад Канаев, — продолжает он, глухо, словно рассказывает не о себе, а о ком-то постороннем. — У него был сын, Тимур Саидович. Он был женат, любил свою жену, и она родила ему двух сыновей — Эмира и Эрена. Всё было идеально… пока отец не сошел с ума от красивой, алчной женщины. Она родила ему ребёнка. Ради выгоды, не из любви.

Возникает долгая, вязкая пауза. Я чувствую, как внутри все стягивается, будто уже знаю, что он скажет дальше.

— Она родила меня, — глухо произносит Эрлан. — Отец... купил меня у матери. Просто взял и купил. Отдал своей жене, чтобы воспитала как родного.

Он говорит спокойно, но этой мнимое спокойствие режет без ножа. Я вижу, как у него дергается челюсть, как пальцы сжимают край простыни. Глаза — холодные, как камень, но где-то глубоко в них живет боль мальчишки, которого вырвали из одной жизни и заставили жить чужую.

Меня накрывает волной — жалость, злость, тревога, всё разом. Хочется обнять его, но боюсь — он не тот, кто принимает жалость. У него кожа обожжена недоверием, и к ней лучше не прикасаться.

— Купил, — тихо повторяю я, будто проверяя, правильно ли услышала. Эрлан усмехается, но усмешка выходит жесткой:

— Да. В нашей семье любовь измеряли не чувствами, а суммой на счёте, — глухо произносит Эрлан. — Дед не знал всех тонкостей этой истории, не вникал. Ему было некогда. Если бы хоть немного проявил интерес, возможно, через пару лет не попал бы в ту же ловушку, что и его сын.

— В смысле? — я поднимаюсь на локтях, вглядываюсь в его лицо. Он предельно серьезен, даже слишком. — Попахивает Санта-Барбарой.

— Дед познакомился с моей матерью и… — начинает он, но я, ошарашенная догадкой, перебиваю.

— Родился Эльхан! — выдыхаю и прикрываю рот ладонью. — Охренеть…

Эрлан только усмехается уголком губ, без радости. А я сижу, как громом поражённая. В голове не укладывается: мать родила сначала сына от отца, потом — от деда. Это же семейный ребус с пометкой «только для взрослых».

— Я... даже не знаю, как это комментировать, — наконец шепчу. — Такое чувство, что вы все живёте в древнегреческой трагедии, только в современной обёртке.

— Почти угадала, — тихо отвечает Эрлан. — Только в нашей трагедии герои не умирают. Они просто живут дальше, будто ничего не произошло.

И почему-то от этого становится еще тяжелее, чем если бы кто-то действительно умер.

— Дед так же выкупил у матери Эльхана и отдал его отцу на воспитание, — голос Эрлана звучит глухо, будто он выговаривает слова, которые давят изнутри. — Сказал всем, что это сын Тимура Саидовича. Эльхан не знает, кто его настоящие мать и отец. Для него дед — просто дед. А мать — та, что вырастила.

Он делает короткую паузу, будто переваривает сказанное. Я сама едва могу принять эти факты. Действительно, о таким мало кому можно рассказать. Не все поймут. И примут.

— Мы скрываем от него правду, — продолжает он тише. — Потому что у него больное сердце. Любое сильное волнение может стать последним. Поэтому мы создали вокруг него кокон — тихий, безопасный мир, где никто не предаст, не обманет, не причинит боли. Эльхан живёт будто под куполом… а мы держим этот купол из последних сил.

Когда он говорит о брате, в его голосе появляется что-то нежное, почти детское. Та же мягкость, с которой он обращается только к Сае. Но сейчас она — в каждом слове об Эльхане.

Я смотрю на него и понимаю: этот мужчина способен быть жестким, хладнокровным, резким до боли… но внутри него живёт огромное, хрупкое чувство, которое он оберегает, как святыню.

И почему-то от этой мысли у меня щемит грудь. Не от жалости — от какой-то тихой, необъяснимой боли. Такой, что хочется просто взять его за руку и не отпускать.

— Почему ты мне все это рассказываешь? — шепотом интересуюсь, внутренне дрожа от предстоящего ответа. Эрлан поднимает глаза и смотрит прямо, будто смотрит в бездну. Совсем не моргает. Меня его молчание тревожит. Сто пятьсот мыслей в голове.

— Потому что ты мне нравишься.

Утром я просыпаюсь в своей кровати одна. В гордом одиночестве. И ощущение такое, что приход Эрлана мне приснился, если бы соседняя подушка не пахла им, я бы действиетльно подумала, что все было сном.

Внизу, в столовой шумно. Запах кофе, свежей выпечки и разговоров, перекрывающих друг друга по всюду. Посуда звенит, стулья скрипят, кто-то торопливо смеётся, кто-то нервно смотрит на часы, проверяя время выезда. Солнце ещё не успело подняться высоко, но в столовой уже чувствуется та особая усталость конца отдыха, когда все чуть рассеянны, чуть сентиментальны и немного жалеют, что уезжают.

Я прохожу между столами с дежурной улыбкой, киваю знакомым лицам, спрашиваю про сон, дорогу, погоду — стандартный набор вежливого администратора. Вроде всё как всегда, но внутри что-то тихо вибрирует. Как будто мир снаружи остался прежним, а я — нет.