Чтение онлайн

— Наглец, — выдыхаю, чувствуя, как губы предательски дрожат.

— Зато честный, — усмехается Эрлан и легко садится на своего жеребца. — Погнали, пока я не передумал тебя отпускать.

Мы возвращаемся на базу в приподнятом настроении, и даже воздух кажется легче, чем обычно. Каждое наше взаимное поглядывание вызывает внутреннюю дрожь и непроизвольную улыбку. Чувствую, как на лице играет улыбка, которую не в силах скрыть, и ловлю себя на мысли, что если кто-то сейчас взглянет на нас, секрет сразу станет очевиден — слишком ясно читаются счастье и удовлетворение.

Лошади, почуяв приближение дома, ускоряются, несутся к конюшне. Их стук копыт и запах конского пота, смешанный с травой, вызывают у меня странное чувство свободы и одновременно тревоги — слишком многое происходит за последние часы. Мы их не сдерживаем, позволяем мчаться вперед. Эрлан первым спрыгивает со своего жеребца, берёт его под узды, тут же ловко перехватывает поводья у моей лошади. Я спешусь, и наши взгляды пересекаются, наполненные смешанным чувством восторга и игры.

Каждый из нас расседлывает свою лошадь, движения резкие и уверенные, как будто мы давно знаем эти ритуалы. Когда я веду Мари в загон, Эрлан уже стоит рядом, нетерпеливый, взгляд нацеленный на меня, губы слегка приоткрыты. Он ловко и воровато чмокает меня в уголок губ. В груди возникает странное тепло, смешанное с возбуждением.

— Я хочу бесконечно тебя целовать, — тихо признается он, невзначай касаясь моих пальцев. Но едва замечает работников, стоящих возле хозпостроек, мгновенно отшагивает. Я качаю головой, внутренне улыбаясь: нам еще предстоит обсудить, как вести себя на людях — скрываться или аккуратно признаться.

Соблюдая безопасную дистанцию, мы идём к главному дому. Сердце бьётся быстрее — что-то подсказывает, что день еще не закончен. На крыльце встречает Лена, и ощущение тревоги сжимает грудь кольцом. Я мельком смотрю на Эрлана. Пока он сохраняет вид спокойного, но это спокойствие напряжено, готово вырваться в любую секунду.

— Эрлан, — Лена спешно спускается по ступеням, её голос дрожит. — Мы не можем найти Саю.

— Может, она спряталась на конюшне возле Марка? — спокойно, но с легкой настороженностью произносит Эрлан.

— Он всё обыскал, малышки нигде нет, — Лена чуть заикается, глаза расширены от паники.

— В смысле? — лицо Эрлана мгновенно меняется: сталь, напряжение, мгновенная концентрация. Он оглядывается по сторонам, взгляд сканирует территорию, словно способен мгновенно вычислить присутствие дочери.

Вдруг он поворачивается к парковке, нахмурившись, и это напряжение передаётся мне, сжимая сердце.

— А где Лиза и моя мать? — голос звучит глухо, твердо, от него по спине пробегает холодок.

— Они уехали… как полчаса назад, — Лена растерянно пожимает плечами, прикрывая ладошкой рот, словно сама понимает опасность, что совершено.

— Думаю, что они её без спроса увезли, — чеканит Эрлан и стремительно направляется к дому. Его шаги уверенные, быстрые, каждая мышца напряжена. Я оглядываюсь на Лену — та молча качает головой.

— Это попахивает похищением, — вырывается из меня.

У меня никак не укладывается в голове произошедшая ситуация. Всё выглядит абсурдно. Со стороны ведь казалось, что между Эрланом и Лизой установилось хоть какое-то равновесие — не любовь, но уважение, желание ради дочери искать компромиссы. Они вроде даже научились разговаривать без взаимных уколов и обвинений. И вот теперь — это. Что ударило Лизе в голову? Приступ ностальгии по прошлому? Или новая попытка манипулировать ситуацией, разыграть из себя обиженную мать, чтобы вызвать жалость?

А может, всё проще. Может, на неё подействовала мать Эрлана. Эта женщина способна убедить кого угодно в чём угодно — с таким талантом могла бы не только семьи рушить, но и партии создавать. Учитывая, что она без зазрения совести продавала собственных детей, её моральные ориентиры давно стерлись где-то между выгодой и холодным расчетом. Не удивлюсь, если именно она «подтолкнула» Лизу забрать Саю.

Но самое страшное — не злость, не раздражение, а тревога. Тупая, вязкая, давящая на грудь. Я не могу избавиться от мысли: где сейчас Сая? Испугалась ли? Плачет ли? Или, может, наивно думает, что мама и бабушка устроили ей неожиданное приключение? Её детское воображение способно украсить любую реальность — и пусть бы так и было, пусть бы она не понимала, что её, по сути, похитили.

Я стараюсь держать лицо, не поддаваться панике. Но внутри всё клокочет от злости на Лизу, от бессилия, от непонимания, как можно так поступать. Может, это у неё такой способ самоутверждения: разрушать всё, что только начинает работать. Великолепная стратегия, ничего не скажешь.

Эрлан выходит из кабинета, и будто сам воздух в доме густеет. В нём нет привычной уверенности, но и слабости тоже. Только каменное лицо, застывшее, как маска. Ни одной эмоции, но я чувствую — под этим ледяным покровом всё кипит.

Все ждут. Никто не двигается, не дышит громко. Работники, Лена, даже лошади за окном, кажется, стихли. Я ловлю его взгляд — тени под глазами, дрожь в уголках губ. Он держится из последних сил. И мне хочется просто подойти, положить руку ему на грудь, сказать, что он не один. Что можно хоть ненадолго опереться.

— Все можете вернуться к своим занятиям, — голос хриплый, будто с усилием проталкивает каждое слово. — Я пока не знаю, где находится Сая, но думаю, что к вечеру вернём её домой.

Фраза звучит уверенно, но я чувствую: он сам себе не верит. Просто держится, чтобы не сорваться. Никто не двигается, все смотрят на него, будто от его дыхания зависит, чем всё закончится. Он вздыхает — коротко, резко — и, не глядя ни на кого, идёт мимо. Шаги быстрые, почти военные.

Я бросаю всё и следую за ним. Это не решение — это инстинкт. Как будто тело само понимает, что ему нужна я рядом.

— Эрлан, — тихо зову, когда он уже открывает дверь машины.

Он оборачивается и от этого взгляда внутри всё сжимается. В нём столько напряжения, усталости, гнева и… боли. Та, которую он никому не показывает.

— Позволь мне быть с тобой, — выдыхаю, боясь, что если не скажу сейчас — он уедет и я больше его не увижу.

Он прищуривается. Молчит. Пальцы сжимаются в кулак, потом разжимаются. Видно, как борется сам с собой. И наконец — короткий кивок. Почти незаметный, но я успеваю уловить.

Облегчение захлёстывает, как волна. Я сразу сажусь в машину, пристёгиваюсь, чувствую, как под кожей бьётся сердце — слишком быстро, слишком громко.

Эрлан садится за руль. Заводит двигатель. Сжимает руль так, что костяшки белеют. Машина трогается с места рывком. Я украдкой смотрю на него. На его профиль, на сведённую челюсть, на взгляд, устремлённый в дорогу. Хочется спросить — куда едем, кого он уже обзвонил, что дальше. Но я молчу. Потому что понимаю: если сейчас нарушить эту хрупкую тишину — он может взорваться.