Чтение онлайн

Когда мы входим в этот временной поток, наш слух становится более тонким. Мы начинаем слышать само слушание, безмолвный звук хлопка одной ладони; мы даже закрываем глаза, и видим свет самого видения; мы ощущаем чистое прикосновение в движении дыхания. Нечто, ощущаемое как основополагающая глубина, легко увлекает нас прочь от множества конкретных образов и мыслей, которые возбуждали бы нас эротическими желаниями.

Вместо этого, мы совершаем переход к концентрации, или дхаране - «стойкому точечному сосредоточению», почти непрерывному несхватывающему осознанию текучей эфемерности изменчивых тонкостей. Мы полагаемся на веру в отношениях с миром, и обнаруживаем новый вид неуловимой уверенности исходя из которой готовим свои мысли и планируем свои действия. Мы открываем для себя спонтанность веры:

.. не заботьтесь о том, как или что сказать, ибо в тот час откроется вам, что надо сказать, и говорить будете не вы.

(Мф 10: 19-20)

Через наше привычное чувство «познающей-говорящей самости» прорывается заключенный в нашем уме «разум», который предшествует языку. Поглощающие нас мысли ослабляют свою хватку, и наступающее безмолвие кажется экстатическим. Как советовал в христианской версии дхараны православный монах XIV в. Никифор Пустынник:

Ты знаешь, что наше дыхание - это вдыхание и выдыхание воздуха. Предназначенный для этого орган - легкие - располагается вокруг сердца, так что воздух, проходя через них, тем самым, охватывает сердце [Следует учитывать, что в православной мистике «сердцем» называется не анатомический орган, а психоэмоциональный центр, располагающийся посередине груди на уровне сердца. Это то, что в анатомии называется сердечным сплетением, а в йоге - сердечным центром (хридайя), по своей локализации соответствующим анахата чакре (пер.)]. Таким образом, дыхание - это естественный путь к сердцу. И поэтому, собрав свой ум внутри себя, вводи его в канал дыхания, по которому воздух достигает сердца, и заставляю свой ум, вместе с этим вдыхаемым воздухом, спускаться в сердце и оставаться там. Приучай его, брат, не выходить из сердца слишком скоро, ибо поначалу он чувствует себя очень одиноко в этом внутреннем затворе. Но когда он к нему привыкает, то, напротив, начинает испытывать неприязнь к бесцельному кружению снаружи..., потому ум, когда он соединяется с сердцем, наполняется несказанной радостью и восторгом. Тогда человек видит, что Царство Небесное воистину внутри нас (Kadlubovsky & Palmer, 1977, стр. 33).

Когда дхарана достигает полной глубины, человек полностью отдается любви к самой сосредоточенной преданности, и в нем, подобно медленно поднимающемуся солнцу, начинает появляться «внутреннее Царство». В этом непоколебимом сосредоточении открывается новое преддверие чуда - дхайяна, «стойкое постигающее внимание. Здесь постоянно уравновешенный бессловесный интеллект, освобожденный от понимания, волнения, и толкования, начинает непосредственно или интуитивно постигать нечто, касающееся души или сути вещей: абсолютную Таковость, Я есть Это, основополагающие учения, ТО ЧТО ЕСТЬ, чистое присутствие хайку, YHWH, мораль - или, буквально, образ действий - вещей.

Если дхарана представляет собой благочестивое внимание, подобное плавному, лишь изредка меняющемуся течению воды, то дхайяна (собственно медитация) похожа на спокойное течение священных масел - глубокое и густое, неподвижное в своем движении. В этой глубине человек начинает чувствовать: «Вот как все на самом деле! Здесь все начала и концы» Мы чувствуем основополагающее единство всего бытия, всего времени, и всех людей, которое разделяется на мучения и драму бытия.

Так, великое просветление Будды началось однажды, когда он просто с мучительным беспокойством наблюдал безмолвные усилия старика, который, то и дело останавливаясь, пробирался по шумной индийской улице.

Столь исключительное и подлинное сострадание пробуждает дхайяну к сути любящей преданности: постоянному следованию эросу как тайне, развертывающегося порой великолепными, порой трагическими изгибами и поворотами. Субъективное внимание и все объективное проявление уравновешиваются в своей совместном омфалическом источнике. Торжественная святость и перехватывающее дыхание блаженство этого соединения точно соответствуют помолвке для брачного союза, именуемой сабиджа-самадхи– «полное единение с сознанием-источником (с семенами будущих колебаний)».

После длительно развивающейся помолвки с бесчисленными часами тайных свиданий (тысяч часов в год, нередко на протяжении десятилетий) этот медитативный брак уничтожает все добрачные семена-колебания, и достигает завершения в нирбиджа-самадхи - «полном единении с сознанием-источником (без семян будущих колебаний)». В гигантском объятии открывается чистое сознание, постигаемое теперь как вездесущее, лишенная желания любовь, или према. Эта необычайная любовная песнь зажигает все спорящие противоположности, демистифицированные определенности, неоднозначности, и эфемерные тонкости. Строительные леса (этой книги) рушатся; открылась вся тайна сознания, любви, и бытия.

Наконец, после многих лет или жизней все углубляющейся близости в этом медитативном брачном союзе нирбиджа, рождается невинно-мудрое дитя каивалья - «естественного состояния». Это состояние полностью освобожденной эротической жизни представляет собой совершенно новое начало, не обремененное трудными и всепоглощающими процессами, которые его породили - чистую веру, «непорочно рожденный» дух, живущий без ограничений в близости самости-мира, где тайна глубже всего, ибо даже кажущийся предел смерти отступил перед бесконечной тайной. Как предельное эротическое освобождение, каивалья (наконец) является окончательным, хотя и редко достигаемым, «всем» в тантрическом варианте «дохождения до конца».

399. Поклонение Мне есть лестница, по которой достигается это состояние; из этого тебе может казаться, что Я - средство для достижения этой цели,

400. Но не позволяй этой мысли входить в твой ум, ибо Брахма не отличен от Меня.

(Jnaneshvari, 1987, с. 428)

Момент безмолвия

Поскольку для развертывания этих высших стадий развития могут потребоваться многие десятилетия или даже жизни, уместно ненадолго остановиться, и почувствовать благоговение перед тем, к чему мы приближаемся. Как в XVII в. сказал Малебранш при рассмотрении самых внутренних аспектов человеческой способности к воспроизведению: «Нельзя не испытывать благоговейный трепет от того, чтобы слишком глубоко проникаем в мельчайшие Божьи создания».

Без такого благоговейного трепета и остановки, мы не замечаем ауры глубины, окружающей великие эротические тайны. Вместо того, чтобы смирять нас, подобно какому-нибудь редко встречающемуся прекрасному цветку, эти глубокие учения йоги уничижительно уродуются, превращаясь во внешний жаргон Нового Века, или навсегда утрачиваются для нас как еще одна безжизненная философия утонченных абстракций и практических невозможностей.

Смиренное почтение уничтожает полу-понимание самонадеянности и унижения цинизма. Или, скорее, смиренное почтение - это реакция, означающая, что мы коснулись границ тайны, в то время, как его отсутствие гарантирует, что мы пока еще слишком самонадеянны, и потому, слишком далеки от ее сил. «Ибо Красота - ни что иное, как начало Ужаса, который мы еще способны вынести.» (Рильке, «Элегии замка Дунно»). Если йога заставляет вас содрогаться, значить вы ощущаете ее истинную глубину.

Нас должен пугать тот факт, что мы касаемся истин и практик, зарождавшихся в первых религиозных исканиях человечества, которым, возможно, двенадцать тысяч лет. [Это явное преувеличение, поскольку древнейшие письменные источники Тантры датируются примерно пятым тысячелетием до н.э. С другой стороны, «первым религиозным исканиям» человечества столько же лет, сколько ему самому, а это, согласно данным палеонтологии и археологии, гораздо больший срок - и, тем не менее, было бы самонадеянно объявлять Тантру и, тем более, йогу единственным и закономерным результатом этих исканий (пер.).] Это необходимо прочувствовать. Миллионы людей, не отличавшихся от вас и меня, которые тратили всю жизнь, экспериментируя с этими практиками и верованиями, заслуживают нашего уважения. Нужно также помнить и почитать их родителей и детей, их мужей и жен, друзей и учителей. Эти йоги тоже встречались с предстоящими нам сложными задачами, и поддержка, которую они получали от других людей, несомненно, будет столь же необходима и нам.

Но когда достигались чудесные результаты, практики йоги передавались из поколения в поколение, так что теперь мы имеем непрерывное наследие, которое говорит: «Этот путь хорош. Вступай на него по своему свободному выбору, и используй его по своему усмотрению».

Йогическая анатомия потенциальных возможностей человека

Посредством чрезвычайно глубоких медитаций на протяжении тысяч часов, йоги определили, что человеческое тело представляет собой нечто гораздо большее, чем соединение органов, костей, и жидкостей. В действительности, наше существо, состоящее из пяти уровней или оболочек (коша), каждая из которых является более внутренней и более тонкой, чем предыдущая, представляет собой своего рода «мост» от физического к духовному. Каждая оболочка оказывает руководящее разумное влияние на следующую, более плотную оболочку в таком порядке: индивидуальная душа и каузальное тело (джива и анандамайя коша), рефлексивно-интеллектуальное тело (виджнянамайя коша), ментально-эмоциональное тело (маномайя коша), тело жизненной энергии (пранамайя коша), и физическое тело (аннамайя коша). С помощью этой анатомии все более тонких тел, йога картирует эмоциональность и разумные способности самого интимуса, и, таким образом, указывает путь к углублению нашей близости друг с другом и с миром.