Чтение онлайн

Ах да, прокладки она купила утром для себя, послезавтра у не должны пойти месячные, он совсем забыл…

Она продолжала поглаживать маму, подправлять халат, шептать ласковые слова, и во всем этом начисто отсутствовали признаки какой-либо эротичности, она была только ласковой мамой своей несмышленой девочки… ее собственной мамы.

– Ну вот, милая, полежим теперь… Лежи, лежи, не двигайся… Пусть впитается… Он хороший… такой хороший… самый лучший в мире… От него там всегда так тепло и сладко… сейчас все впитается… в каждую твою клеточку… лежи смирненько…

Нечаянно попала взглядом ему в глаза и сердито погрозила кулачком, мол, я тебе еще покажу… неумеха.

Мама лежала с закрытыми глазами и не видела ее жеста, а ему и в самом деле стало стыдно за себя, он потянулся к ним, приблизился вплотную, тоже положил голову маме в подмышку, а левую руку на ее грудь, точь-в-точь как Иринка…

А у той вдруг вспыхнули в глазах озорные огоньки, она расстегнула пуговицы халата и извлекла мамину левую грудь:

– Смотри, видишь? Когда я была маленькая, я вот отсюда сосала мамино молочко.

И отклонила свободной левой рукой попытавшуюся было приподняться мамину голову назад, к подушке:

– Лежи смирно. Не мешай детям играться.

И та, не промолвив ни слова, покорно подчинилась. Как загипнотизированная.

– Смешно, правда?

Она схватила губами торчащий из набухшего конусом светлого ореола сосок и стала подсасывать его в себя, подтягивая ореол, совсем как ребеночек, без капли эротики. И озорно при этом заглядывала ему в глаза. И он тоже отвернул правый уголок расстегнутого халата и взял губами сосок и втянул его в себя, вместе с окружающим ореолом, отчего мама невольно вздрогнула…

– Не рыпайся! Мы играемся.

– Ой дети… - послышался мамин голос откуда-то издалека, - вы… хоть понимаете… что происходит…

– Отстань. Понимаем. Не первый год замужем. И потом - мы пьяные.

И расстегнула остальные пуговицы халата, обнажив живот.

– Видишь, какой он… Вот тут, тут, потрогай… чувствуешь? Там такой домик… где я родилась…

– Родилась здесь, - уточнил он таким же шепотом, показывая между ног.

– Нет. Оттуда я потом вылезла. Представляешь, как это было? И сразу как закричу-у-у… Здорово, правда. Я еще никогда так на нее не смотрела. А это так здорово… Какая у нее голенькая писка, ты видел?

– Видел…

– Я ее прикрыла, чтоб всосалось. Ты много спустил?

– Много.

– А как там?

Он пожал плечами, не зная, что ответить.

– Ну мне же интересно, что, тебе жалко сказать? Так, как у меня или как-нибудь иначе?

Он опять не нашелся, что ответить.

– Вредный. Видишь дырочку? Это пупок. От ее мамы. У меня точно такой же. От нее. От моей мамочки… У нас одна и та же плоть, только перерезанная ножницами… на две части… младшую и старшую.

– У тебя он не такой глубокий.

– Она просто немного полнее. Когда я постарею, он будет такой же.

– Она совсем не старая.

– Да. А я совсем ребенок. Мне так все любопытно… Почему ты не хочешь сказать, как у нее там?

– Я не знаю, как это сказать.

– Ты не распробовал… Давай еще, а?

Последние два слова она прошептала совсем тихо, будто испугалась, что мама их подслушает. Но сказала совсем без озорства, совсем серьезно…

– У нее ведь не было спазма?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

– Вот видишь… Давай, а? Я ее подержу. Она пьяненькая и очень счастливая, правда… Я это чувствую… Только стесняется сильно…

– Там полно…

– А мы выдавим. Через живот. Ты потом еще ей нальешь.

– Она не разрешит.

– А мы не будем спрашивать.

– Ирка, ей стыдно будет.

– Да… - согласилась вдруг она и вздохнула.
– А давай ее еще напоим? Там водка еще осталась. И вино… Нет, давай все-таки попробуем выдавить… Или прямо так… Я очень хочу посмотреть…

– Давай потом.

– А вдруг она потом не даст?

– Может и не дать… Представляешь, что будет, когда мы протрезвеем?

– Ну и что?

– Страшно. Мы ведь все любим друг друга.

– Вот и будем любить.

– Ну не так же…

– А почему? Почему не так? Ее ведь никто больше так не любит. А ей тоже хочется, я знаю.

– Может быть теперь она сможет…

– Не сможет. Да и не хочу я, чтобы туда всякие козлы лазили. Противно.

– При чем здесь ты?

Она легла щекой на живот:

– Не знаю… Она такая чистая, она лучше меня, всегда лучше, нельзя туда всякому… только тебе можно… как папе… Нальешь ей еще? За папу.

И она закрыла глаза, что-то представляя себе в своем воображении. Потом резко приподняла голову:

– А давай начнем ей снимать трусы? Если будет сильно брыкаться, скажем, что балуемся и оденем назад.

Не ожидая его согласия, она начала осторожно спускать резинку. Под нею совсем не оставалось следа…

– Ирка, прекрати!
– сразу послышался мамин голос. Далекий и совсем слабенький.
– Хватит меня мучить… Ирка, мне стыдно! Неужели ты не понимаешь!?

– Ну и что? Постыдись немножко. Тебе что, жалко? Что в этом страшного?

И мама не ответила, снова расслабилась. Может быть и вправду решила, что ничего страшного нет. Или устала…

– Спускай ниже, пока она притихла, - шепнула Ирка.
– Только осторожно, там прокладка.

Он боязливо продолжил процедуру, а мама почти не отреагировала, только слегка сжала ноги, но не настолько, чтобы ему помешать. А потом снова расслабилась.

Прокладка была мокрая и легко выпала из щелки на покрывало, между ног. Ирка достала ее оттуда и отбросила на пол. Достала из-под резинки своих трусов еще одну, свежую, и подложила к ее ягодицам. Перекинула свою правую ногу ей на плечо и так улеглась сбоку на ее тело, а потом сильно нажала на живот к лобку и из щели начало выливаться содержимое…

– Ирка, ты что?
– почти закричала мама, но так тихо и безнадежно, что Ирка не обратила на ее крик никакого внимания, надавила еще раз и еще одна струйка потекла вниз, на прокладку. Тогда она быстро вытащила ее из-под ягодиц, промокнула сухим концом щель и шепнула:

– Хватит. Давай.

И, помогая руками раздвинуть мамины ноги пошире, уставилась во все глаза на его огромный шатун, подведенный к голенькой маминой девочке, такой, оказывается, маленькой перед ним, легко попавшим в нужное место без помощи руки и потом медленно вошедшим в расширяющееся между губ пространство, раздвигая и натягивая их вокруг себя. Она смотрела на это с открытым ртом, как смотрят дети на что-то сверхъестественное, пока он не вошел до конца… потом перевела взгляд ему в глаза, не то испуганный, не то радостный, совсем ему еще незнакомый: