Чтение онлайн

– Да, вы рассказывали. Восстань... или нет - воздвигнись - так он сказал?...
– Натали увидела, что комиссар воодушевлённо кивнул.
– Ну конечно... и пояснил, что от журналиста знакомого слышал; наверное, от того самого... Рамбо именно журналист, он печатается в основном в ЛФ - литературно-философском приложении, выходящем раз в месяц... Он эссеист, и очень талантливый - я просмотрела у мамы, под впечатлением этого "Сказания", несколько номеров, и там замечательные вещицы у него имеются... Он такие психологические оттенки улавливает... Хотите я заеду к маме и вам завтра утром привезу?

– Ещё как хочу! Привезите, заранее вам обязан!.. Кстати, этот Мишель Рамбо, очень возможно, еврей - заметьте, ведь начал с ветхозаветной цитаты, - и не удивительно тогда, что он знал эту иудейскую фразу... А у них к тому же особые и перманентные счёты с террором... и кто, если не террористы, эти его "орлы смерти"?..

– И у него - опять же кстати, - есть в сказании это слово: Тетрарх желает "воздвигнуться и истребить вражью стаю".

– Вот именно, Натали, - подтвердил комиссар.
– Знаете, не исключено, что у них тогда состоялся очень содержательный разговор. Винсен не был обязан, конечно, посвящать нас во все подробности - но на деле выходит, что так. И... надо сказать, неудивительно. Этот Рамбо, судя по эссе, должен быть человеком психологически тонким; а такие люди зачастую - даже сами не всегда осознавая, - откликаются на душевный настрой собеседника.
– Жозеф Менар замолчал, что-то обдумывая.

– Вы имеете в виду - ему передалось нечто от того состояния, в котором был Винсен... и всплыла та самая фраза?..
–

– Выходит, что так, - комиссар полез в карман за сигаретой, встал, подошёл к распахнутому настежь окну.
– Наконец-то вроде дожди начнутся стабильные... приятно накрапывает... Выходит, что так, Натали. Это единственное, что можно в данном случае предположить. Рассказать ему, полузнакомому человеку, Винсен не мог, это даже теоретически исключается.

– До чего же интересно было бы поговорить с этим Рамбо, - сказала Симоне тоном, в котором сквозило сожаление, что для того, чтобы устроить такой разговор, нет подходящего предлога.

– Интересно, и - можно, - неожиданно для неё отозвался Менар.
– Я и сам сейчас подумал, что хотел бы встретиться с ним. Давайте вот что сделаем. Зайдите ко мне опять минут через сорок. Я за это время узнаю его мобильный номер - это нетрудно, - и обдумаю, как буду с ним говорить.

– А очень ли удобно звонить ему?
– нерешительно промолвила женщина.
– Ведь он никоим образом не связан...

– Понимаете, Натали, я, конечно, ещё подумаю, но мне кажется сейчас, что тут достаточно прямо сказать - впечатлило написанное вами, хотим встретиться и побеседовать. Во-первых, ему будет очень приятно само внимание к его работе. А во-вторых, журналисты - народ общительный, большинство из них ярко выраженные экстраверты. Поэтому я почти на все сто процентов уверен: он не только не попытается уклониться, а с удовольствием откликнется...

Через сорок минут, войдя опять в кабинет и усевшись напротив комиссара, Симоне попросила:

– Включите микрофон, если можно ... я хочу слышать, что он ответит.

– Конечно, включу.

Менар, азартно прищурившись, отстучал номер. "Слушаю" - ответил после двух гудков приятный и уже заранее чуть оживлённый голос. "Действительно, у него интонация экстраверта" - мысленно отметила Натали.

– Господин Рамбо, добрый день. Прежде чем представиться: я решил позвонить вам, находясь под сильнейшим впечатлением вашей публикации в ЛФ. Изумительно ярко, мощно... и идей, знаете ли, хватило бы на целый роман с философской начинкой - да и не на один роман, может быть, а на несколько...

– Ну... большущее, конечно, спасибо за такой отзыв, - в голосе человека на том конце провода послышалось вполне естественное в такой момент благодарно-восторженное волнение.
– Вы говорите, на роман хватило бы... а знаете, вы затронули очень значимую для меня струнку... Ведь я мечтал когда-то писать романы; но вот с фабулой не выходило, не получалось, понимаете ли, ни завязать, ни нанизать, ни разветвить...

"Очень открытый человек, и, кажется, уверенный в себе, - подумала Симоне, - боязливо-скованные люди, даже когда им скажут что-то приятное, не раскрываются со столь искромётной беспечностью... и ещё даже не зная, кто с ними говорит... "

– И я, - продолжал Мишель Рамбо, - в принципе, примирился уже с тем, что мой удел - эссеистика с использованием сюжетного материала, который даёт сама жизнь... И вдруг - получилось целое сказание; и дальше я там разверну...

– Нет уж... извините, что прерываю, - поспешил вставить комиссар, - но уж не лишайте удовольствия, дайте дождаться продолжения... тут такая история, что хочется всё подряд читать, а не услышав заранее выхваченные фрагменты... И поразмыслить хочется самостоятельно, прикинуть, что именно вы там закрутите.

– Хорошо, - засмеялся Мишель Рамбо.
– Теперь я даже начинаю надеяться, что, может, и роман напишу...

Натали вспомнила, как Бернар Брюне полтора месяца назад, в машине, когда они вчетвером взволнованно обсуждали "дело Винсена", сказал, что "может, и напишет" технотриллер. "Они оба, очень возможно, напишут. И они чем-то похожи - этот тоже, кажется, любитель поболтать..."

– Но... кстати, в принципе, кто вы?
– как бы спохватившись, спросил журналист.
– Обычно начинают всё-таки с этого.

– Да, но, узнав, кто я, вы не отнесёте мой звонок к разряду "обычных". Я дивизионный комиссар полиции Жозеф Менар, ведущий следствие по делу о произошедшем полтора месяца назад взрыве на островке. И мне кажется - более того, я даже уверен, - что это происшествие произвело на вас немалое впечатление... впечатление, которое в сильнейшей степени выразилось в сложенном вами сказании.

– Вот оно что, - пару секунд помолчав, ответил Рамбо.
– Да, конечно... взорванная в ночи скала... и то, что он успел отскочить... да, господин комиссар, всё правильно. Я и на островке этом лично побывал в то утро - ну, когда сообщили, - и... да, это побудило меня... да, можно сказать, я писал под воздействием этого случая...

– А, кстати, у вас не было мысли, - спросил комиссар, - что вы, романтизируя содеянное там, сами следуете тенденции, которую замечательно живописуете в начале, рассуждая об очаровывающей силе преступно-беспощадной стихии?

– Не исключено, - быстро и уверенно отреагировал журналист.
– Ничто человеческое... ну, сами понимаете, - продолжил он затем, вроде бы вздохнув.
– Но я на досуге, надо признаться, увлечённо анализировал, что там могло быть. Анализировал, правда, по-дилетантски: вы-то, возможно, знаете обстоятельства, которые разрушили бы мою конструкцию; но пока я лично их не знаю, мне просматривается за этим убийством чья-то отчаянная попытка выпутаться из некоей смертельной ловушки... и, наверное, спасти тех, кто дорог ему...

"Вот это да, - подумала Натали Симоне.
– И насколько повлияло на него то, что он именно тогда встретил Винсена и поговорил с ним?.. Неужели до такой степени могло передаться состояние души?.."

А Менар быстро взглянул на неё и поднял большой палец, что означало то самое "вот это да" или "блеск". Ему вспомнилось, что он сам сказал Винсену - в аптеке, после основного допроса, - о том, кто, "выдираясь из неожиданного смертельного капкана", может оказаться способным содеять то, что раньше считал в принципе невозможным для себя.