Чтение онлайн

– Знаете, - проговорил он в трубку, - как бы ни оценивать вашу модель по степени её фактической верности, то, что вы говорите, исключительно интересно. И мне хотелось бы лично встретиться с вами и поговорить. Мы, конечно, гораздо лучше информированы. Я вам говорю это, помимо прочего, и потому, что вы - судя по вашим высказываниям, - может быть, и не особенно хотели бы содействовать поимке виновного. Но в этом смысле вы ничем повлиять не сможете. Разговора с вами я хочу постольку, поскольку мне важен нравственно-психологический аспект произошедшего там. И панорамное видение - великая вещь. Иногда мысли и высказывания людей, лично не только не причастных к делу, но и не знающих его деталей, могут неожиданно оказаться осколками огромного зеркала, в котором отразилась бы истина во всей её целостности... отразилась бы, не будь это зеркало разбито ещё во времена грехопадения...

Натали, мысленно восхищаясь этой метафорой, припомнила то, что сказал комиссар тогда, в машине, Бернару Брюне, объясняя, почему хотел понаблюдать за Винсеном во время телефонного разговора. "Многомерное и охватывающее наблюдение" - так он тогда сформулировал... Но причина, подумала она, причина этого желания их обоих - и комиссара, и её самой, - встретиться с Мишелем Рамбо совсем не та. Нет, ей совершенно ясно было, что и над нею, и над Жозефом Менаром, и над двумя их товарищами, причастными к делу Винсена, - оперативником Клеменом и программистом Брюне, - продолжает витать эмоциональная тень этой истории. И всех четверых продолжает будоражить сознание некоей вины. Меньшей, нежели та, которую ощущали бы они, дав делу юридический ход, - но всё же вины. Ибо они, зная, кто совершил убийство, разделили с преступником его тайну. И вот ещё кто-то, захваченный отблеском произошедшего, уловил в содеянном - уловил, может быть, интуитивно, - нечто такое, что совершено во спасение... Ещё кто-то, кто - узнай он то, что знают они, - быть может, не осуждал бы их, отпустивших убийцу с миром... И ведь в этом сказании звучат слова "Мир дому твоему и душе твоей..."

– Сильно сказано, - откликнулся журналист, по всей видимости, искренне.
– Да, панорамное видение... Я читал когда-то про одного шпиона... не припоминаю, кому служившего и кем пойманного... но он сказал на допросе, что информацию о политических тенденциях - в том числе о тех, которые считались секретными, - добывал, просто-напросто читая и сопоставляя материалы, публикуемые в прессе. И, будучи под арестом, он - то ли от злости, то ли от скуки, - предложил: я покажу вам, на что способен. Он составил список газет, которые попросил приносить ему ежедневно, и через месяц - что вы думаете, - перечислил имевшему серьёзный допуск представителю органов той страны, где попался, целый ворох "засекреченных" фактов... Не знаю, не байка ли это, но - любопытно, и в том же самом ключе, из той же серии.

– Любопытно, - согласился комиссар.
– Ну, так что вы скажете насчёт встречи завтра в четыре в вашем городке, в этом большом... запамятовал название... кафе около универмага?

– С удовольствием. Вы кафе "Аквариум", наверное, имеете в виду... Но лучше в пол-пятого, если можно, - мне к четырём, боюсь, не успеть.

– Давайте в пол-пятого... Я приеду вдвоём со своей сотрудницей, она аналитик нашего отделения.
– Комиссар кратко набросал внешние характеристики - свои и Натали Симоне.

Положив трубку, он с удовольствием затянулся и весело сказал:

– Вот видите, всё получилось замечательно. Я же говорил, что он только рад будет... И он ещё более интересный человек, чем я предполагал.

– Да уж, человек исключительно интересный... Сумел без всякой наводящей информации прийти к идее смертельной ловушки... Разве что Винсен высказал что-то такое, что подтолкнуло его к этой мысли...
– Симоне встала, собираясь вернуться в свой кабинет, но вдруг, как бы спохватившись, спросила: - А почему вы хотите поехать вдвоём?

– Мне очень важен ваш взгляд - и женский, и аналитический...
– ответил Жозеф Менар. Затем задумался на несколько секунд и добавил: - Да, и ещё одна просьба к вам, касающаяся этой же самой истории.

Женщина кивнула и села опять.

– Мы должны вернуть Винсену вещи, которые забрали тогда на экспертизу. Формально обязаны, хотя он, конечно, без них обошёлся бы... И, кстати, уже чуть ли не месяц назад должны были бы это сделать... Так вот, поезжайте именно вы, и сделайте это утром, в тот день, когда, позвонив, застанете жену Винсена дома. Она ведь иногда, хотя и не часто, работает в послеполуденную смену.

– Вы хотите, чтобы я увиделась с ней наедине?
– спросила Натали, и вопрос её прозвучал полуутвердительно.
– Вы предвидите, что она спросит о чём-то таком, - Симоне слегка замялась, подыскивая нужную формулировку, - задаст некие вопросы, на которые сам Винсен... наверное, не решился бы?..

– Вот-вот, вы прекрасно всё понимаете, - быстро подхватил Менар.
– Эта история психологически, эмоционально затянула нас - всех четверых. Мы знаем тайну четы Винсен, и это знание, что ни делай, налагает на нас бремя. Видите ли, основная причина того, что я встретился с Андре Винсеном недели три назад, - не самолюбивое желание показать ему: я всё знаю... Нет, я чувствовал ответственность за то, что происходит в его душе. И ему самому сказал тогда, что знающий и отпускающий с миром подобен священнику... Впрочем, я же все детали разговора изложил тогда вам, Брюне и Клемену... кажется, я и это не упустил...
– он вопросительно взглянул на Натали.

– Не упустили, - улыбнулась женщина.
– И эта ответственность, - добавила она чуть печально, - включает, видимо, и долг не утаивать от них то, что они пожелают узнать... даже если это причинит им боль...

– Да, именно так, вы опять поймали мою мысль, как бабочку в сачок. Это очень тонкая и сложная ответственность. С одной стороны, мы понимаем их, и даже сопереживаем; и я тогда, под конец, признался ему, что едва ли и кто-то из нас не нажал бы на "кнопочку", уничтожая тех, кто "грядёт по души" его близких... Но это - с одной стороны. С другой же ... сейчас, подождите, - он опять - заметно волнуясь, - закурил...
– Скажите, если вам будет очень мешать...
– добавил извиняющимся тоном...

– Да курите, господин комиссар, я, в конце концов, не беременна, - сказала Симоне. "Он намного более эмоциональный человек, чем может показаться на первый взгляд" - подумалось ей. Подумалось не впервые: она хорошо знала комиссара.

– Ну, так вот, Натали, с другой стороны, - продолжал Жозеф Менар всё так же взволнованно, - особенно "щадить" их я тоже не собираюсь.
– Произнося слово "щадить", он согнутыми пальцами обеих рук изобразил кавычки. И сделал паузу, ожидая её реакции.

– Так "щадить", - промолвила Натали, - было бы, пожалуй, даже не совсем по-честному. Если Луиза Винсен спросит, кем были те, чьи жизни отняты её мужем, - вы хотите... ну, что ж, и я тоже считаю, что надо рассказать всё...

– Да, расскажите всё, включая содержание компьютерного дневника Дюпон, который побудил вас к этому... боюсь, Натали, опасному розыску... Впрочем, я вас уже достаточно ругал, повторяться не буду...

Женщина чуть виновато опустила глаза.

– Включая историю, искалечившую ей жизнь, - продолжал комиссар.
– Нам - своё обременяющее, тяготящее знание, им - своё.

– Если она спросит, - повторила Симоне всё с той же ощутимой печалью в голосе, - а она спросит, я уверена... то, значит, они это знание заслужили... заслужили в обоих смыслах, как дар и кару.

– Как дар и кару, - повторил комиссар, что-то обдумывая.
– А скажет ли она ему, если узнает... что вы думаете об этом, Натали? Или со свойственной ей бережностью скроет от него... будет нести крест этого знания одна?

Натали ответила через несколько секунд - медленно и задумчиво:

– Крест знания... и, получается, крест выбора - сказать ли ему? Здесь я, пожалуй, не берусь предполагать... Может быть... может быть, если скажет, то не сразу... Но он, вполне возможно, и не даст ей скрыть, - добавила она внезапно.
– Он, узнав о моём приходе, спросит её - о чём был разговор. И спросит - он далеко не глупый человек, - не заходила ли речь об этом... И, если Луиза попытается умолчать, - почувствует и поймёт по её тону, что она "лжёт во спасение"...