Чтение онлайн

На этот раз она не просто подчинилась. Она целовала и обнимала его, раздевала его и помогала раздевать себя, сама подалась ему навстречу, но в отличие от него молчала. А он молчать не мог. Сколько он ждал этого! Сколько об этом мечтал! Он старался растянуть наслаждение обладания ею, но слишком долго он ждал, слишком страстно ее хотел, все быстро закончилось. Он чувствовал себя виноватым, и продолжал осыпать ее нежными поцелуями, щекоча своими усами. Она долго сдерживалась, но в конце концом рассмеялась. Он вопросительно посмотрел на нее.

– Щекотно.

– Мне их сбрить?

– Сейчас не надо. А потом, видно будет.

От ее слов чувство вины отступило, но он принялся целовать ее с еще большей страстью, нарочито щекоча усами. Она сказала потом! Значит, это потом обязательно наступит! Как он был ей благодарен! А она заливалась счастливым смехом. Да, она чувствовала себя счастливой, потому что был счастлив он.

– А мы не опоздаем?
– прошептала она ему на ухо, когда он немного угомонился.

– А куда мы спешим?

– Встречать Надежду.

Ему хотелось сказать: а надо ли? Но он тоже был человеком долга, и, тяжело вздохнув, ответил:

– Можем опоздать.

– Значит, поехали, - сказала Елена, жестом давая понять, что пора одеваться.

Пока выезжали на шоссе и ехали дальше, они молчали. Состояние восторга постепенно угасало. Елена сидела, устало откинувшись на спинку сидения, смотрела на дорогу задумчивым взглядом. Вильдам изредка поглядывал на нее, пытаясь отгадать, о чем она думает. Он первым нарушил молчание:

– Почему ты это сделала?

Она прищурила глаза, горько усмехнулась.

– Если коротко - захотелось!
– с вызовом в голосе ответила она.

Он заглянул в зеркало заднего вида, которое специально развернул так, чтоб видеть ее глаза. Она по-прежнему смотрела на дорогу, глаза ее уже не светились, в них он увидел черную тоску и отчаяние. Придерживая руль левой рукой, благо дорога была прямой и почти пустынной, правой крепко обхватил ее за плечи и прижал к себе.

– Ты раскаиваешься?

Она повернула к нему лицо, заглянула в глаза и с отчаяньем сказала:

– Нет. В том-то и дело, что нет. Я - развратная сука. Трахаюсь с двумя мужиками и еще получаю от этого двойное удовольствие.

Вильдам не мог удержаться и захохотал, еще крепче ее к себе прижимая. Она же сначала надула губы, потом улыбнулась и тоже захохотала.

Когда они успокоились, Вильдам, еще изредка усмехаясь, спросил ее:

– Почему же ты решила, что ты...
– он замялся, - ...сука, да еще развратная.

– А как еще меня назвать? Нельзя любить двух мужчин сразу, это уже не любовь - это разврат.

Вильдам опять захохотал.

– Я думаю, разврат, - сказал он, успокоившись, - это, когда ты в постели с двумя одновременно. И то, если это никому не мешает, никого не обижает, пусть развлекаются - это их личное дело. Можно их не понимать, но осуждать... не стоит. Но ты говоришь о любви. Почему-то принято, что любить можно только одного мужчину или одну женщину. Я думаю, эти правила придумали монахи, которые вообще никого не любили. А сколько есть примеров того, как женщина разрывалась между двумя мужчинами. А сколько мужиков, живущих на две семьи! Но каждого из них все убеждают, что к одной женщине у него любовь, а к другой влечет только похоть.

– Все правильно, Вильдам. Но у тебя прозвучала одна фраза: "если это никому не мешает, никого не обижает". Но я уверена, что даже ты не хотел бы делить меня с Андреем, а уж Андрей...

– Почему - "даже я"?
– в его голосе прозвучала обида.

– Потому, что ты готов мириться, что я принадлежу другому, и ждать.

– Ждать - да. Но кто тебе сказал, что я смирился? Молчать ради блага любимой - это одно, а мириться - совсем другое.

– Прости. Согласна. Сказала, не подумавши.

– Да ты тут уже много наговорила "не подумавши". Это на тебя не похоже.

– Странные вы - мужчины! Всюду твердите, что мужчинам нужно разнообразие, но стоит их женщине сказать или сделать что-то неожиданное, они, вместо того, чтобы радоваться, возмущаются.

Вильдам снова расхохотался. И утирая слезы, проговорил:

– Нет, я радуюсь, видишь, как радуюсь.

– Ага, - голосом капризной девочки прохныкала Елена, - тебе смешно, а мне что делать?

– Любить. Пока есть силы и желание, любить. Любить и получать удовольствие. Двух мужчин, так двух. Но не более, - погрозил он ей пальцем.

– Но это же измена. Сейчас я Андрею изменила, а потом изменю тебе с ним.

– Опять ты за свое. Хочешь, я скажу тебе, почему я тебя люблю и терплю твои отношения с Андреем?

– Конечно.

– Потому что ты другая, ты особенная, ты не такая, как все. После разговора там, в горах, я это только почувствовал, а вчера понял: в тебе живут две женщины, которые любят двух разных мужчин.

Волосы на ее голове встали дыбом, по спине пробежали мурашки, она перестала улыбаться и побледнела.

"Откуда он знает?.. Как он мог почувствовать?.. Что еще он обо мне знает?.."

А он продолжал, не замечая перемены в ней:

– Я много думал вчера, вспоминал тебя, размышлял, сопоставлял и пришел к выводу, что эта двойственность появилась в тебе после смерти матери. Да, точно. В тебе появилось что-то такое, что притянуло меня к тебе. И Андрея ты встретила тогда же, правильно?

Он взглянул на Елену через зеркало и... поразился перемене, произошедшей с нею: она сидела, съежившись, обхватив руками плечи и опустив голову, бледная до синевы и крупно дрожала, словно ее колотили судороги. От неожиданности он надавил на тормоза. Машина споткнулась, завизжала резина, Елену бросило на переднюю панель, она не успела выставить вперед руки, сильно ударилась головой и потеряла сознание. Хорошо, что сзади не было других машин, иначе аварии было бы не миновать. Вильдам съехал на обочину, выключил зажигание. Осторожно, за плечи он приподнял Елену, ее голова безвольно упала на грудь, он прислонил ее к спинке сидения, быстро выскочил из машины и подбежал к дверце с ее стороны, вытащил ее из машины, сел на землю и положил ее к себе на колени.

Редкие проезжающие машины притормаживали, из них высовывались любопытные пассажиры, но помощь не предлагали.

– Старый пень! Что я наделал! Елена, Еленушка, родная моя девочка, очнись!..
– приговаривал он.

Осмотрев ее, он обнаружил только одну неглубокую рану на голове, причем кровь из нее не хлестала, а слегка сочилась. Хорошо, что голова ее была наклонена, иначе она бы разбила лицо. Но в сознание она все не приходила. Вильдам сидел в пыли с Еленой на руках, подняв лицо к небу, и беззвучно плакал. Слезы ручьем катились по его щекам. Уже второй раз эта женщина заставляла его плакать. Его, Вильку, называли в детстве Вилька-кремень за то, что никакая боль, никакая обида не могли заставить его плакать. Он не плакал, когда глупо в драке погиб его друг детства Толян. Он не плакал, когда уходила жена. Но еще никто не проникал в его душу так глубоко, как эта девочка!