Чтение онлайн

"Девчонка еще совсем, а как плачет. Видно, кто-то из близких погиб или умер. Нынешняя молодежь более черствая, даже циничная, в лучшем случае, сочувственно помолчат, а она вон, как убивается".

Когда закончилась "минута молчания" она спросила Елену:

– А у тебя кто погиб?

– Дед. Я, конечно, его не знала. Но мама много рассказывала о нем. И вообще, столько людей погибло...
– ей хотелось добавить "зря", но она промолчала.

Сидевший рядом Вильдам не удержался и обнял ее за плечи.

– Давайте, еще раз помянем всех их, они сейчас в раю, - произнес он, поднимая бокал.

Еще вчера, когда Вильдам за ужином пил со всеми вино, мать забеспокоилась. Но сейчас уже убедилась, что к старой беде он не вернется.

А вечером втроем они бродили по городу, смотрели салют.

Десятого с утра пришла дочь Вильдама, Катя. Она знала, что папа всегда приезжал к бабушке на День Победы, но в этот день ей с ними было скучно, потому она приходила на следующий.

Девочка Елене понравилась: крупная, рослая, выглядящая старше своих двенадцати лет: огромные миндалевидные глаза, обрамленные густыми черными ресницами, точеный, чуть крупноватый с небольшой горбинкой нос, пухлые сочные губы - настоящая восточная красавица, совершенно не похожая на отца.

"Интересно, кто ее мать? По внешности дочери - вылитая персиянка, т.е. иранка, а может, армянка, но обязательно с иранской кровью".

Елене захотелось поделиться своим восхищением.

– Вильдам. Какая красавица у тебя дочь! В маму?
– осторожно спросила она.

– Нет. Мама говорит в мою родную мать. Правда она видела ее только мертвой, но все равно она была очень красива.

– А у тебя мама, что, иранка была?

– Почему иранка?

– У Кати явная иранская внешность. Ей бы персидские шаровары с открытым пупком, коротенький лиф с пышными прозрачными рукавами, расшитые туфли с острыми носами, на шею мониста, на запястья и щиколотки браслеты и четыре длинных косы - вылитая Шехерезада.

Катя услышала ее слова, и ее щеки покрылись румянцем, цвета персика, но она смело взглянула на Елену, а та уже обратилась к ней:

– Ты "Птичку певчую" не читала?

– Не-ет.

– Рано ей еще такие книжки читать, - возразил Вильдам.

– Ничего не рано. Там ничего такого нет. Книга о любви, - возразила ему Елена и снова повернулась к Кате: - Это история турецкой девочки, затем девушки. Она в детстве этакой пацанкой росла, по деревьям лазала, вишню любила, ее за это прозвали Чалыкушу - это по-турецки название какой-то птички, не помню какой. Она считала себя некрасивой, но на самом деле была настоящей красавицей. Очень романтичная книга. Я ее в твоем возрасте читала. Почитай, может, себя узнаешь? Автор - Решад Нури Гюнтекин.

– А где мне ее взять?
– заинтересовалась Катя.

– Если хочешь, я могу дать почитать, у меня есть, правда в Самарканде. Ты к папе в гости приедешь?

– Да. В июне.

– Вот я тебе и передам через него. А захочешь, в гости придешь, сама возьмешь.

– Не знаю. Может быть.

Вместе с Катей они немного погуляли в ближайшем парке. Елена с Катей быстро нашли общий язык и всю дорогу щебетали друг с другом. Они вместе катались на качелях, каруселях и других аттракционах.

Надежду это обстоятельство очень обрадовало. Наконец, хоть и не совсем, но они оказались вдвоем. Вильдам был с ней общителен, весел, учтив, не жалел комплиментов, но, к сожалению Надежды, не более.

После обеда гости уехали назад, в Самарканд. Прощаясь с Еленой, Евгения Семеновна поцеловала ее в лоб, заглянула в глаза.

– Сил тебе, девочка, и терпения.

Елена поняла, что она все знает.

– Вы меня осуждаете?
– спросила она тихо.

– Поживем-увидим.

До Самарканда доехали быстро, без происшествий. К сожалению Вильдама, дом Елены был по дороге к дому Надежды, и он вынужден был высадить сначала ее. Он предложил проводить Елену до квартиры, но она отказалась.

– Что ты, Вильдам, я не маленькая, дойду. До завтра.

– Ты завтра на работу собралась?
– спросила Надежда.

– Конечно.

– Может, на больничном посидишь?

– Ни за что. Во-первых, я совсем здорова, а, во-вторых, я дома с тоски умру. Нет. "В народ, только в народ..."

И они уехали.

Поднимаясь к себе на пятый этаж, Елена думала о том, что Вильдам обязательно вернется. Ей нужно было с ним поговорить, но она чувствовала себя такой усталой, что с радостью отложила бы этот разговор, т.к. разговор предстоял трудный, долгий. А с другой стороны: он вовсе не разговоры придет разговаривать. Войдя в квартиру, Елена огляделась. Нет. Вильдаму здесь не место. Здесь все говорило об Андрее: его вещи, магнитофон, светомузыка, его книги, его любимая кружка. Здесь даже пахло Андреем, будто он только что вышел и вот-вот вернется. Нет, нет. Она никогда не сможет быть с Вильдамом в этой квартире, это все равно, что изменить Андрею в его присутствии.

"И вообще, надо завязывать жить на два фронта. Ты обещала себе и Андрею, что никогда не будешь ему врать. Ты ему клялась в верности! Что ты творишь? Ну и что же, что тебя две, тело-то у тебя одно и жизнь тоже. А ведь обе полюбили и сейчас любят Андрея. Кто же любит Вильдама?
– Мать, ты совсем запуталась. Сейчас опять доведешь себя до чего-нибудь. Я не знаю. Думаю, все должно быть проще: решила не спать здесь с Вильдамом - не спи. Решила, что любишь двоих - люби. Не мучай ни себя, ни меня, ни их. Люби, вот и все. Что ты вечно все усложняешь. Прими свершившееся, как должное. Думаешь, я очень рада, что ты залезла в мое тело и командуешь тут. Но я приняла все, как есть. Что толку скандалить, сопротивляться, размахивать своими моральными принципами. Раз так случилось, надо учиться с этим жить. Главное усвоить, что никто не должен пострадать.
– А я?
– И ты не страдай. Тебя любят двое таких замечательных мужчин. Наслаждайся этим. Согласна?
– ...Да. Постараюсь. А ты мудреешь, девочка моя.
– Но я же - это ты. А с кем поведешься..."

Ее мысленный разговор прервал звонок в дверь.

– Можно?

Вильдам стоял на пороге в нерешительности.

"Наверно, мое лицо все сказало за меня", - подумала Елена и усмехнулась, ее усмешка получилась еще более мрачной, чем предыдущее выражение лица.

– Мне уйти?

– Нет. Проходи. Мне нужно с тобой поговорить.

– Разве мы еще не все обсудили?

– Не все. То, о чем я хочу с тобой поговорить, мы еще не обсуждали, - она провела его на кухню.
– Ты есть хочешь?

– Не особо.

– А я хочу. Присядь. Я что-нибудь приготовлю на скорую руку, и мы поговорим.

Он сидел, молча наблюдая, как она ставила на плиту чайник, нарезала хлеб и колбасу, выставляла на стол чашки.

– Тебе чай или кофе?

– Наверно, лучше кофе, чувствую, что разговор предстоит нелегкий и длинный.

– Да. Я тоже кофе.

Когда она села к нему за стол, он взял ее руки в свои. ("Совсем, как Андрей!" - подпрыгнуло ее сердце).

– Что-то случилось, Елена?