Чтение онлайн

Сразу за камнем находилась достаточно широкая, открытая и пустая от камней площадка, заканчивавшаяся крутой, почти отвесной стеной склона горы, с высоким входом в пещеру, закрытый окованной листами толстой стали тяжёлой дверью. Возле двери в два ряда на расстоянии семи шагов напротив друг другу стояло до трёх сотен вооружённых мечами и топорами пеших воинов с длинными, почти в полный рост человека светло-серыми щитами, на которых выпукло выделялось изображение чёрного профиля хищной птицы с огромным крючковатым клювом.

Заскрежетал и заскрипел невидимый механизм, дробно звякнув, натянулись крепкие цепи и заструились массивными звеньями: дверь в пещеру нехотя отодвинулась, отверзнув тёмный зев выхода. Оттуда верхом на длинноногой статной лошади, гордо держа прямую спину, появился молодой роскошно разодетый всадник с вытянутым, как у богомола, лицом, на котором выказывалось столько высокомерия, сколько хватило бы на весь королевский двор. За ним следовало ещё шестеро, тоже на конях, но гораздо более простых, да и сами конники держались в сёдлах как-то пригнувшись и позами несколько наискосок: они старались своими подобострастными лицами всё время быть повёрнутыми к тому, кто ехал первым. Этьен сразу понял, что первый --- сам король Гуго X, а все прочие его свита.

Король и остальные спешились и поспешили под широкий навес, под которым стоял богато накрытый стол. Все, не сводя глаз с монарха, подняли бокалы с вином и дружно выпили. Гуго, осушив свой бокал, высоким, каким-то не то женским, не то детским голосом радостно заявил:

– -- Сегодня мой Кузнец превзошёл самого себя: гранитный камень, величиной с голову быка меч его работы разрубает, как кочан капусты!

– -- А раньше камушки были всего лишь с овечью головёнку, Ваше Величество, --- подал кто-то из вельмож свой верноподданнический голосок.

– -- Теперь с таким непревзойдённым оружием я разгромлю любого врага, --- весело сказал король, --- ведь невозможно найти или изготовить такие доспехи, которые выдержали бы удары моих мечей и могли бы надёжно защитить тех, кто в них облачён. Мои мужественные воины играючи зарубят и заколют всех, кто выйдет против них, словно те голые.

– -- Ваше Величество, ваша армия и так лучшая в мире, --- поддакнул ещё кто-то из свиты, --- а если её ещё вооружить этими чудесными мечами, то она под вашим предводительством покорит весь свет. Вы прославитесь как непобедимый полководец.

– -- Слава полководца конечно желанна, --- задумчиво сказал Гуго, --- но сильнее всего желанна сама война. Упоение битвой ни с чем не сравнимо: когда ты перед лицом врага, и он полный ненависти готов к убийству --- убийству тебя, а ты распаляешься от всего этого до крайности и сам, словно ты не можешь напиться, жаждешь убивать. Хочешь до изнеможения колоть, резать, рубить, протыкать насквозь, словом лить бурные водопады горячей крови, и чем больше ты убиваешь, тем сильнее желаешь убивать ещё. Какое-то сладостное ощущение появляется, и тебе требуется длить его и длить: пресытиться невозможно. Оно, ощущение, сродни ощущению от высшего художества, когда ты наблюдаешь, как кровь только что поверженного тобой врага стекает по лезвию меча, ты испытываешь поистине такое же наслаждение, как от произведения гениального художника или от музыки великого композитора. Но длится оно, к сожалению, всего-то пару секунд, но они, эти секунды, стоят того, чтобы объявить их смыслом жизни. И никакой пощады побеждённому: проигравший обязан умереть. Зачем биться в смертельном бою, если не будет смертельного исхода, каждый честный бой должен венчаться убийством. Когда ты пронзаешь человеческую плоть копьём или мечом, то воспринимаешь своим телом её агонические трепыхание, оно передаётся тебе, ты переживаешь что-то подобное экстазу. Впрочем, это лишь красивые, но пустые слова, только личный опыт раскроет всю красоту того, что ты чувствуешь, когда убиваешь. И, поэтому, скоро нас ждёт великое сражение, в котором я стану главным участником, и где будет убито множество врагов моей собственной рукой, и я не выйду из боя из-за усталости или небольшой раны, опасаясь за свою бесценную жизнь, пока самый последний враг не окажется поверженным. Или пока меня самого не насадят на копьё, словно червяка, или мне не отрубят голову, будто глупому насекомому.

Гуго замолчал и начал, быстро хватая всё подряд со стола, насыщать свою утробу, он ел с такой жадностью и поглощал разные яства в таких порциях, что Этьен подумал: "Ест, словно его не кормили неделю. И как в него столько вмещается, ведь худой, как копьё?" Его окружение стояло, умилённо замерев в почтительно приниженных позах, никто из них не притрагивался к трапезе, все были увлечены потрясающим зрелищем королевского завтрака.

Наконец Его Величество наелся и, оглядевшись, приказал:

– -- Завтра же доставить мечи и наконечники копей и стрел в столицу. Мечи сразу же раздать моим солдатам, а наконечники --- мастерам копейщикам. А сейчас по коням.

XXXV глава.

Этьен переждал, пока за поворотом не скрылся последний всадник из свиты короля Гуго X и, выйдя из-за камня и, спустившись по дороге немного ниже, направился вдоль Великан-Горы. Ему необходимо было обойти гору и добраться до её дальнего противоположного склона, там находился второй, потайной вход в пещеру, известный одному ему как Хранителю Тайны Меча. И уже где-то после полудня, дойдя до нужного места, он нашёл то, что искал: входом служил неестественно гладкий и ровный, словно обработанный умелой рукой ремесленника, небольшой круглый гранитный валун.

Этьен достал из Сумки Нестираемый Грифель и расчертил им сероватую поверхность камня на четыре равные доли, на каждую он положил по крупной белой жемчужине, и те тут же, как от незримого толчка, живо зашевелились, задвигались, заметались, но строго внутри своей четверти, не вылетая за очерченные границы. Потом жемчужины начали подпрыгивать и с увеличивающейся, с каждым прыжком, силой бить по граниту, звонко ударяя в одну точку. Твёрдая материя, не выдерживая мощи тех ударов, стала дробиться, крошиться и разваливаться и под конец превратилась в облако сизой пыли. А жемчужины, закончив работу, соединились вместе, срослись в одно целое и, тут же бесшумно взорвавшись мгновенной ярко-жёлтой вспышкой, исчезли навсегда.

На том месте, где торчал валун, образовалось не очень широкое продолговатое отверстие, через которое, если повернуться боком, вполне мог протиснуться взрослый человек. Этьен зажёг Негасимый Факел и без труда пролез сквозь узкий вход, сразу за которым начинались выбитые в скале ступени, ведшие круто вниз, они оказались ужасно скользкими, покрытые зелёной, как стоячая вода в зацветшем пруду, слизью, стекавшей по стенам. Этьен едва держался, чтобы не поехала нога, и как бы он не упал, опереться было не обо что, и он шёл, стараясь плавно, почти не отрывая стоп от ступеней, чтобы хоть как-то чувствовать их, идти дальше. А откуда-то из далёкой глубины доносилось глухо ухающее эхо ударов железа о железо, которые с каждым его шагом становясь всё ближе, превращались в сплошной нестерпимый для слуха грохот.

Наконец ступени закончились, и вместе с ними пропала слизь, идти стало проще, и Этьен, переполненный нетерпением, побежал, не замечая того, что у него находится под ногами, тем более что по не очень крутому спуску бежалось легко, почти как в детстве, когда он беззаботно носился по покатому двору родного замка. И когда нетерпеливый юноша обо что-то споткнулся и, упав, покатился вниз, словно игрушечный рыцарь, то не испугался, а скорее развеселился и, от распиравшей его радости, заорал диким голосом. И таким орущим и ошалевшим его выбросило из прохода во что-то огромное, жаркое, красновато-бурое, будто чрево кита. Этьен, ещё толком не придя в себя, так как всё куда-то плыло в его глазах, понял, что очутился в кузнице Бессмертного Кузнеца.

Оторопевший Далдаф, бросив стучать своим гигантским молотом и повернувшись спиной к наковальне, с таким непомерно наивным удивлением пялился на пришельца, словно тот выглядел как чудовищно привлекательный уродец из бродячего балагана или представлялся невероятным отвратительным исчадием вымышленного мира.

– -- Ты кто?
– -- Пробасил Кузнец.

– -- Твой освободитель, --- ответил Этьен.

– -- Ты видение, призрак?

– -- Нет, я живой, обычный человек в плоти.

– -- Ты выпал из горы. Камень родил тебя?