Чтение онлайн

— Твоя мама — чудо, — шепчет Том. — Прямо как ты, только одновременно — полная твоя противоположность.

Он прав, и я сжимаю его руку, чтобы сказать об этом без слов.

В кухне Бет и Майк сидят по разные стороны доски «Монополии». По столу разбросаны яркие купюры, рядом — старинные бокалы с вином. Одна бутылка уже пуста возле кучек денег банкира. Глаза Майка расширяются, когда он узнаёт Тома, а Бет, похоже, больше шокирована сочетанием его роста и раны на лице.

— Вы… Холлистер? — спрашивает она с ужасом.

— Да, — без малейшего колебания отвечает Том. — Приятно познакомиться.

Я едва сдерживаю смешок.

— Холлоран, Бет, — поправляю я.

— Но я, впрочем, откликаюсь на всё подряд, — весело добавляет Том.

Майк резко встаёт. — Чувак, я твой фанат. Уже неделю гоняю Kingfisher на репите.

— Спасибо, — Том прикладывает руку к сердцу. — Очень любезно.

— Майк, — представляется он, протягивая руку.

— Том, — отвечает тот, и они крепко жмут руки.

Я обнимаю Бет, объясняя, что никто серьёзно не пострадал, и тут Майк втягивает меня в тёплые, чуть чересчур близкие объятия — руки у него на пояснице, щёки соприкасаются. Когда он отстраняется, выглядит смущённым. Я заставляю себя не смотреть на Тома.

— Не думал, что увижу тебя раньше следующей недели, — говорит Майк.

— Мы попали в неприятности в Остине и решили переночевать здесь.

— И правильно сделали. Дом всегда открыт. — Мама усаживается обратно за стол. — Холлоран, хочешь быть башмачком или цилиндром?

— Мам, нет, — протестую я. — День был длинный, и…

— Том, пожалуйста, — прерывает он. — Башмачок пойдёт.

Мама удовлетворённо кивает, будто он прошёл какой-то тест, и вручает ему фишку. — Можешь сделать два хода подряд, чтобы догнать нас.

Я уже готова возразить, как вдруг раздаётся звонок в дверь. Уиллоу воет, будто нас осаждают, и я задаюсь вопросом, что я такого сделала в прошлой жизни, чтобы заслужить весь этот фарс.

— Это пицца, — радостно объявляет Бет. — Принеси, дорогая. Кошелёк у двери.

Я сдерживаю ворчание, оплачиваю пиццу своими гастрольными деньгами и возвращаюсь с большой коробкой пепперони, салфетками и бумажными тарелками. Игра уже идёт полным ходом.

— Я бросил за тебя, — сообщает Том, когда я сажусь рядом. — Боюсь, ты в тюрьме.

Он выглядит счастливым, жуя пиццу и вовлечённо следя за игрой, — и вся моя усталость куда-то исчезает. Да, Майк и Том Холлоран, играющие в «Монополию» за одним столом, — это, возможно, мой худший кошмар, но я никогда не видела Тома таким спокойным рядом с другими людьми. И я скучала по дому, по Уиллоу, по маме, по вечерам игр. Видеть её такой жизнерадостной стоит всей моей неловкости. Я сбрасываю сапоги, поджимаю ноги и устраиваюсь поудобнее.

— Хочу адвоката, — говорю я, хватая кусок. После ночи, где были кулаки, погоня и угон машины лучшей подруги, аппетит вернулся с удвоенной силой.

После своего хода мама уходит на кухню с голубыми кафельными стенами и, жуя, спрашивает: — Кофе хотите, вы двое?

— Мам, уже почти час ночи.

— Бет всё время подливает мне вино. Надо хоть немного протрезветь, если я хочу победить действующего чемпиона.

Хитрая улыбка Бет подтверждает Тому то, что все мы знаем: она настоящий монопольный маньяк.

— Я бы выпил чаю, если найдётся, — говорит Том.

— У нас нет Barry's, — отвечаю я. Когда он поднимает брови, я краснею до корней волос. — Я рылась у тебя в автобусе. Нашла твою заначку.

— Ах ты грязная, грязная шпионка, — ухмыляется он, и от этой улыбки меня чуть не сносит со стула.

— Ты совсем не такой, каким я представлял рок-звезду, — говорит Майк, пересчитывая свои жалкие остатки купюр. — Твоя «тайная зависимость» — это чай?

— Barry's — чай для простых людей, — говорю я. Том смотрит на меня так, будто готов сделать предложение.

— Что бы вы ни имели в виду, — бурчит Майк, явно раздражённый.

— Разбитый нос недостаточно рок-н-рольный? — усмехаюсь я.

— Уже лучше, — признаёт Майк.

— Вся его тихая, скромная манера — чистая игра, — говорю я. — На деле он законченный дегенерат.

— У меня шесть дорожек кокаина ждут, пока я останусь без присмотра, — подыгрывает Том. — Попробую расплатиться с проституткой вот этими монопольными деньгами и закончу ночь в тюрьме Черри-Гроув.

Картина настолько нелепа, что я начинаю смеяться.

Том тоже улыбается, но чем дольше я на него смотрю — с перевязанным носом, кубиками в руке, — тем сильнее меня разбирает.

— Господи, Клем, — говорит он, ухмыляясь.

Я пытаюсь взять себя в руки, но после всего пережитого смех накрывает как волна. Это просто смешно — Томас Патрик Холлоран, мировая звезда, сидит в моём доме, с перебитым носом, играет в «Монополию» с моей мамой и бывшим парнем, жуёт холодную пиццу и шутит о проститутках. Я знаю, какой у него любимый чай. И мы спим вместе.

— Я… — выдыхаю я, не в силах договорить. Глаза щиплет от слёз. Чем больше стараюсь успокоиться, тем хуже. — Всё нормально, я просто…

— Тсс, — Том смеётся, но в голосе есть забота. — Вдохни.

— Не настолько уж смешно, — говорит Майк, поджав губы.

— Согласен, — Том кивает, всё ещё посмеиваясь. — Совсем нет.

Но я уже не могу держаться прямо — трясёт от хохота.

— Церковный смех, — говорит мама. — Мы в молодости так называли.

— Точно, — улыбается Том, глядя на меня с тёплым весельем. — Знаешь, что нельзя смеяться, и именно поэтому не можешь остановиться.

— О боже, — выдыхаю я, наконец успокаиваясь. — Простите.

— Не извиняйся, — говорит мама, улыбаясь, когда я вытираю слёзы. — Я обожаю видеть тебя такой счастливой. Кофе или чай?

— Сама себе сделаю, — всё ещё смеясь, отвечаю я.

— Замечали, что она никому не даёт себе помочь? — говорит Том, наблюдая за мной.

— Замечали? — фыркает Бет. — Мы с этим живём с тех пор, как она была ребёнком. Не позволяла мне заплести ей косички. Ходила в школу с прядью посреди головы, которую каждый раз пропускала.

Она права, но дело не только во мне — мама тоже никогда не принимала подачек от других матерей Черри-Гроув. Все они, включая Бет, были старше её лет на двадцать. Она не хотела быть «бедной девочкой» — беременным подростком без мужа и денег. От неё я научилась: ничего нельзя просить, всё нужно делать самой. А всякий раз, когда она всё-таки пыталась опереться на кого-то, кончалось это слезами и ведром мороженого Phish Food.