Чтение онлайн

— Иди. Иди, я буду здесь вместо тебя. Конечно, я не так расторопна, как ты, но со мной останутся еще некоторые женщины, я уверена.

— А если на вас нападут?

— Ну, ты и сказала! — Джинни тихонько рассмеялась. — У нас тут, в любом случае, куда безопаснее, чем будет у вас там.

— И все-таки…

— Что все-таки? Ты ведешь себя прямо как Гарри: взваливаешь на свои плечи буквально все. А ведь именно сейчас речь идет о «коллективном мышлении», если хочешь.

— Я все это понимаю. Я не знаю, что со мной происходит.

— Да то же, что и со всеми. Если Гарри успеет спасти хоть кого-нибудь, это уже будет на грани чуда…

— Он может, — уверенно сказала Гермиона, — и спасет, я не согласна с методом Вестерса.

— Может, и к лучшему, — улыбнулась подруга и отошла к одному из безумцев, начавшему рвать на себе одежду.

Гермиона же тихо прокралась к совету мужчин и встала рядом с Холборном. Совет трудно было назвать советом, потому что говорили на нем немногие, однако план был намечен, Вестерс велел всем набираться сил и отдохнуть и назначил выступление на шесть часов вечера.

На улице, в самый разгар лета, царствовала зимняя серость.

* * *

— Когда-то мы все были недалекими, приземленными людьми. Но совсем не в теперешнем понимании. Мы набирали воду из ручья, укрывались в тени деревьев, наслаждались прохладой, оставленной весенним дождем. Мы собирались в круг у костра и гадали по языкам пламени, какие перемены принесут нам грядущие события. Мы были благодарны земле за то, что она нас родила и вскормила, ветру — за то, что он охлаждал летним днем наши разгоряченные лица, облакам — за то, что они давали нам возможность развивать наше эстетическое начало. Мы были верными и умели дружить. Мы сеяли зерна не для того, чтобы их собирать и есть, а чтобы их было все больше и больше, и чтобы море золотых колосьев простиралось вдаль, насколько хватает глаз. Мы бегали наперегонки с волками и лисицами, не заботясь о том, кто придет к финишу первым. Нас ласкали суровые волны океанов, подбрасывая иногда до небес, но мы любили их, и они нас отпускали. Мы слагали песни о звездах и бесконечных путешествиях, из которых возвращаются лишь затем, чтобы поведать о самом прекрасном и невероятном, а потом опять покинуть кров. Мы строили дома из соломы и глины и радовались каждому дню, когда на свет появлялось что-то новое, сделанное своими руками. Мы не любили войну, но и о ней мы пели много и торжественно, потому что именно в ней закаляются сердца и оживает внутреннее пламя.

Вождь замолк на мгновение, вновь раскурил свою трубку и обвел взглядом немногочисленное племя.

— А что произошло теперь? Мы подчинили себе природу ритуалами, мы вывели из нее все, что нам хотелось, и мы оставили ее. Простецы чем-то лучше нас. Чем? Они просто не умеют жить иначе. Им не хватает того, что есть у нас, так сильно, что они изыскивают все новые способы причинения зла, а мы в основном пользуемся старыми. Но они забыли предания, а мы помним, и потому на нас лежит основная ответственность за то, что небо ополчилось на нас. Мы должны были больше обращать внимания на то, что творилось вокруг нас. Простецы — они любят войну, так кто сказал, что мы должны быть ими? Мы пошли дальше, мы окружили себя ореолом непобедимости и знания, которое недоступно другим, простым смертным, и это не сойдет нам с рук. Не нужно было делиться знанием, нужно было хранить то, что ни в коем случае нельзя было терять. А теперь все кончено, мы можем только наблюдать за концом истории и пытаться удержать то, что еще хоть как-то может уцелеть…

Вождь оборвал себя на полуслове и погрузился в долгое молчание. Испуганно притихло племя: никто не переговаривался, не подавал друг другу тайных знаков — все внимание было сосредоточено на том, что скажет старший и мудрейший из Людей Тайного Мира, который уже не был тайным, но сливался с тем, внешним, в общем хаосе, состоящем из страданий и горя.

— Если бы шанс и был, нам не следует его искать, — медленно проговорил Вождь, и все тотчас ожили и зашумели.

Чем больше спорили Люди Того Мира, тем яснее им становилось, что ничего не вернешь, можно лишь построить что-то принципиально новое, отказаться от присущей им всем заносчивости и чувства обособленности от всего остального мира и заложить фундамент новой идеологии, нового Государства. В таких спорах истина обычно не рождается, но Вождю отрадно было видеть, что люди хотят сами принимать ответственность за будущее своих детей. Знания можно было заморозить, предоставить на попечение самой Истории, а в этот момент возводить новый мир, камень за камнем, на месте рухнувшей цивилизации. Время текло размеренно, иногда чуть ускоряясь, оно больше не делилось на прошлое, настоящее и будущее, не дробилось на чудо ощущения жизни и горечь от ее угасания. Но оно ждало, пока будет принято решение, и самые смелые из живущих возглавят отряд последних воинов.

* * *

— Гермиона!

— Вот и ты, наконец…

— Я хотел сказать только… не нужно тебе с нами ходить.

— Придумай что-нибудь поумнее.

— Ты же знаешь, почему я так говорю.

— Знаю. Потому что больше нечего сказать. Все, что можно было, сказал Вестерс.

— Да. Он поведет нас. Там их сотни, тысячи… и все жаждут нашей крови, представляешь?

— Да, грандиозно.

— И над чем ирония?

— Над тем, что можно было бы об этом не напоминать. Я очень хочу, чтобы этот день поскорее кончился. К ночи, думаю, настанет ясность.

— Я начал говорить эти глупости, чтобы отвлечь тебя, пока ты не утонула в собственных переживаниях. Ты, пожалуй, одна из самых сильных среди нас, а когда сильные ломаются — становится по–настоящему страшно.

Они сидели на одной из упавших колонн. Гермиона подтянула колени к груди и положила на них подбородок, искоса поглядывая на Джефри. Тот выглядел решительным и одновременно усталым, но он с готовностью намеревался пройти этот путь до конца, и Гермиона почувствовала, что именно сейчас надо сказать то, что так сладостно и так мучительно терзало ее сердце.

— Я не сильная, — прошептала она вместо этого. — Есть люди гораздо сильнее меня. Вот Луна, к примеру… Она исчезла сразу же после того, как ушел Гарри, значит, она сейчас с ним, значит, шанс есть. Почему я не пошла с ним? Не додумалась, не сдвинулась с места. А ведь, может статься, уже поздно куда-то идти.

— Не прикрывай главное различной ерундой, — спокойно остановил ее Джефри, протирая волшебную палочку специальным раствором. — Ты осталась, потому что так нужно. И не думай больше об этом, так ты не сможешь идти в бой. Я бы попытался тебя отговорить, но, чувствую, это совершенно лишнее.

— Просто я сойду с ума здесь, — пожала плечами Гермиона, ковыряя колонну носком ботинка. — Услышать ваши имена среди погибших… Нет, лучше умереть вместе с вами.

— Откуда ты знаешь, что мы умрем?

— Может, умру я. — Карие глаза скользнули по лицу молодого человека и снова уставились в пустоту. Плечи девушки непроизвольно вздрогнули, и она крепче обхватила себя руками.

— Гермиона… — Джефри протянул руку, думая мягко коснуться ее, но в этот момент к ним подошел Холборн, как всегда, собранный и немного сердитый.

— Романтика? — спросил он, усаживаясь рядом.

— Всего понемногу, — ответил Джефри, вздохнув. Гермиона промолчала.

— Вы не беспокойтесь, у нас опытный полководец. Мистер Вестерс понимает толк в военном деле, он сможет застать неприятеля врасплох и сэкономить наши жизни и для следующей атаки.

— Ты его очень любишь? — вдруг спросила Гермиона, вскинув голову. Джефри, едва не выронив палочку, воззрился на нее.

— Очень уважаю, — осторожно ответил Холборн, прищурившись.

— Нет, это не просто уважение. Зачем ты пытаешься скрыть это? Он хороший человек и тебе почти как отец, разве нет?

— Даже если и так, — в голосе Холборна послышалось привычное занудство, — это не повод для того, чтобы кидаться такими громкими словами, как любовь. Они слишком дорого стоят. Я в жизни произносил их всего два раза — и это правильно. Слова, слишком часто выбрасываемые нами, как простой мусор, теряют свой смысл, свою удивительную силу.

— Тут ты немного перебарщиваешь, — возразил Стеффинс. — Можно придумать другие слова, которые будут близки по значению, но зачем? Они значат только то, что значат, надо просто смотреть на того, кто их произносит.