Чтение онлайн

Но вот Гермиона постепенно успокоилась, погрузившись в звуки, и стала различать угасающие сердца. Иногда их, уходивших из хора вечности, заменяли другие, но чаще они просто уходили, и мелодия жизни становилась чуть слабее. Не в силах следить за общим ходом вещей, Гермиона сосредоточилась на отдельных сердцах и начала с Джинни.

Вот она сидит в госпитале возле одного из маглов, решительная и сострадательная, полная неизбывной печали и ожидания. Ее сердце бьется почти ровно, и во всю мощь звучит его песня, точно хрустальный горный ручей. Вдруг Джинни вздрагивает, будто бы услышав зов подруги, и, обернувшись, ободряюще улыбается ей.

«Она должна дождаться, — подумала Гермиона, — иначе…»

Другое сердце вклинилось в их общение, и образ Джинни пропал. Воинственный Ермон возник перед мысленным взором Гермионы, и она невольно залюбовалась тем, как он, не задумываясь, оказывается в самых опасных местах, без передышки участвует в создании ловушек для призраков и ослаблении защиты скиантов и рассекает палочкой воздух, рисуя сложные узоры. Вот он трансгрессирует к мистеру Вестерсу, и их сердца начинают биться вместе, не заглушая и не перебивая друг друга. Вестерс кивает своему соратнику, и тот, вскинув руки над головой и что-то прокричав, исчезает, чтобы появиться уже совсем в другом месте и там держать оборону. Гермиона постепенно прозревала их замысел, следя по мере сил за движениями Вестерса, Ермона и других авроров. Сердца Джефри и Холборна бились где-то рядом, но неожиданно Гермиона отвлеклась на других, тоже дорогих и важных для нее людей.

Члены ОД тоже, как выяснилось, находились поблизости и, естественно, участвовали в сражении. Невилл, Дин, Симус, Лаванда, сестры Патил, Эрни, Майкл… Имена застыли, засветились ярким пламенем и исчезли. Гермиона не стала слушать каждого из них в отдельности: они всегда горели единым огнем, их ничто бы не разъединило. И даже когда несколько сердец замолкли, Гермиона удержала себя от того, чтобы устремиться к ним. Ее сердце пропустило удар, а затем поторопилось его наверстать, не зная, когда придется замолчать самому.

Вот семья Уизли, в полном составе, не считая Джинни: ни тени страха или нерешительности, давно определившие свою судьбу. Правда, в душе миссис Уизли Гермиона уловила тень тревоги, но она была женой и матерью, и она всегда беспокоилась за свою родную кровь. Но все же в этой битве она была прекрасна — сильная и светлая, несущая смерть врагам и надежду людям. Мужчины Уизли защищали, прежде всего, ее и старались держаться поближе к младшему из сыновей, Рону. Рваный ритм его сердца заставил Гермиону обратить к нему свой новый, внутренний орган слуха. Вестерс обучал всех, кого мог, ведению боя со скиантами прямо на поле сражения, посредством легилименции, но Рон, улавливавший лишь отрывки его мыслей, бился в каком-то своем стиле, то и дело подставлявшем под удар и его, и членов его семьи. Каждый его выпад подразумевал не продуманность защиты, и нападения, а жажду встречи с кем-то из призраков лицом к лицу.

Гермиона зарыдала, закрыв лицо руками. Ей, как никогда, захотелось быть с ним рядом, прикрыть его от возможных ударов, но она не могла пошевелиться. Если бы она напрягла волю, ей с большой долей вероятности удалось бы определить, где именно он находился, но ментальная связь со всеми выпивала из нее силы гигантскими глотками, и надеяться Гермиона могла лишь на то, что вскоре все это закончится. И она либо дождется кого-то из них, либо…

В страхе она попыталась совершить невозможное: связаться с Гарри или Луной. На какой-то момент ей показалось, что она почти прорвалась сквозь пелену времени и пространства и слышит голоса и мысли своих друзей, но тут тьма сгустилась над ее разумом, и стало трудно дышать. Гермиона дернулась, упала на землю и, ощутив щекой прикосновение холодного асфальта, перестала слышать. Теперь она могла, как и все люди, различать звуки ожесточенной битвы за жизнь и души, но ничего более. За минутным оцепенением последовало отчаяние, навалившееся на девушку как бетонная плита, придавившее ее измученное тело к земле. Слезы долго текли из потухших глаз, пока не кончились. После этого Гермиона нашла в себе силы сесть.

Она погрузилась в полную тишину, уже не прислушиваясь к конкретным звукам, не считывая и не анализируя информацию, которую они несли. Ей было все равно, что в нее в любой момент могло попасть заклинание. Потеря Слуха была для нее равносильна смерти. Нельзя было иначе принять участие в уходящих жизнях друзей, кроме как посредством этого дара, внезапно открытого в себе. Но второй раз такие двери не открываются, думала Гермиона, статуей замерев посреди хаоса и смерти, испытывая лишь одно желание, разгорающееся внутри с каждой секундой, — умереть.

Битва продолжалась, несмотря на ночь, никто из бойцов — смертных и бессмертных — не собирался останавливаться.

* * *

Солнце зашло, но планета все еще вспыхивала разноцветными искрами, северное сияние играло повсюду — неповторимое зрелище, которое так никто и не увидел. Битва постепенно стихала, то там, то тут прекращалось сопротивление людей, но и призраки несли потери. Многие из них были надежно заперты в магических ловушках, в том числе и скианты. Однако о победе или хотя бы о переломе хода событий говорить не приходилось. Энергия воронки продолжала подпитывать всю нечисть, обрушившуюся на Землю. Появились упыри, ожившие трупы–марионетки, дикие звери, много веков считавшиеся вымершими, ведьмы, возраст которых давно перевалил за тысячелетие. Море грозно вздымалось и опадало на востоке, словно собираясь смыть весь ужас последней войны, когда сражаться станет некому. Его гребни водили зловещий хоровод, ни издавая ни единого плеска. Звезды и луна спрятались за мощным облаком зла, покрывшим все и вся черным пеплом.

Около камня, посреди тел и осколков, ничком лежала девушка. Каштановые волосы скрывали смертельно бледное лицо, пальцы, недавно раздиравшие землю, слегка подрагивали. Силы постепенно покидали ее тело, с закатом пришел холод, и разом почерневший асфальт забрал последнее тепло. Гермиона могла слышать собственное очень тихое дыхание и ждала, пока оно оборвется. Лежать в тишине, ничего не видя, не слыша, не чувствуя, было гораздо хуже смерти. Умерев, она встретилась бы со многими, кого — эта мысль впивалась в нее ядовитым жалом — уже не было не в живых. А так ей оставалось лишь думать о том, каким образом она заслужила это наказание. Не была достаточно сострадательной, не сделала того, что должна была сделать, слишком много думала о себе и о достижении своих целей? А что, если нет никакого наказания, и каждый человек со всеми своими пороками и ошибками — страх и ужас для самого себя? Стоит только остаться по–настоящему наедине с собой (а среди мертвецов это получается, пожалуй, лучше всего), как твоя собственная неверно прожитая жизнь поглотит тебя изнутри.

Однако пребывать в этих размышлениях до самого конца Гермионе не пришлось. Неожиданный порыв сильнейшего ветра растрепал ей волосы, а затем раздался такой оглушительный взрыв, что девушка, собрав остатки сил, невольно сжалась в комок, зажимая уши. Этот звук потряс все до основания, земля страшно содрогнулась, протяжно выдохнула, то ли освобождаясь от чего-то, то ли готовясь разлететься на куски, и застыла. В тот же миг темнота, опутавшая сознание Гермионы, стала полной.

* * *

Небольшой отряд разыскивал среди развалин живых. Дело осложнялось шквалистым ветром и туманом, характерным для Лондона, если это место еще можно было так назвать. Моросил мелкий дождь, выстукивая на камнях и плечах людей траурный мотив. Отряд работал молча, время от времени перекидываясь емкими фразами, лишенными эмоций и заинтересованности.

Один из молодых людей, перепрыгнув через поверженный фонарный столб, присмотрелся к лежащей у камня девушке. Дав остальным знак, чтобы подождали, он приблизился к ней и проверил пульс. Нахмурившись, достал палочку и пробормотал заклинание.

Веки девушки слабо затрепетали.

— Гермиона, — тихо позвал он.

Она напряглась, точно неведомая сила удерживала ее в забытьи. Карие глаза открылись, но их взгляд был неподвижен и устремлен туда, где плыли белесые облака.

— Гермиона, — повторил юноша. — Ты слышишь меня?

Она сделала судорожный вдох и сдержала влагу, собравшуюся в уголках глаз.

— Да, я слышу тебя, Запоминающий и Стирающий.

— Ты знаешь мое имя?

— И не только твое… Прошу тебя, сотри мне память.

— Я доставлю тебя туда, где тебе помогут…

— Значит, вот так? — не слушая его, прошептала Гермиона, закусив губу. — Я же говорила… Я так и не успела услышать… Но ничего, не волнуйся, я здесь не задержусь.