Чтение онлайн

Начали, выйдя на берег, по парам, как были гребцами,

К вечеру ужин варить, совместное ложе готовить

И на лужайке, манившей их пышной и мягкой травою,

Резать камыш остролистый и заросли чабра густые.

Гилас хотел белокурый, чтоб вечером ужин сготовить,

Воду себе и Гераклу добыть, и бойцу Теламону,

Вместе с которым всегда они трапезу оба делили.

Медный кувшин захватил и увидел он скоро источник,

В русле глубоком текущий; вокруг него разные травы:

«Ласточкин цвет» темнолистый, зеленые «женские кудри», (40)

С пышной листвой сельдерей, ломоноса ползучего стебли.

В глуби ручья хоровод недреманные нимфы водили,

Нимфы – богини ручьев, устрашение сельского люда.

Нимфы Эвника, Малида, Нихея со взором весенним.

Только лишь мальчик успел опустить свой кувшин многоемкий,

Только воды зачерпнул – они его руку схватили:

Всех их внезапно сердца распалились любовною страстью

К мальчику, Аргоса сыну. И падает в темную воду

Прямо стремглав он. Так ночью звезда вдруг с небес, запылавши,

Прямо в пучину летит, и моряк своим спутникам молвит: (50)

«Легче канаты, ребята! Задует нам ветер попутный».

Голову мальчика Нимфы к себе положив на колени,

Слезы его отирали, шептали слова утешенья.

Амфитриона был сын той порою за друга испуган.

Взял он изогнутый лук, меотийской прекрасной работы,

Также и палицу взял, что имел всегда под рукою.

Трижды он Гиласа кликнул всей силой могучего горла,

Трижды и мальчик ответил, но голос из водной пучины

Замер, слабея, и близкий, казался он очень далеким.

Словно как лев благородный, почуявший свежее мясо, (60)

Голос заслышав оленя, бродящего в чащах нагорных,

С логова мягкого вскочит и к пище несется готовой,

Так же носился Геракл, раздвигая упрямый терновник,

В страстной о мальчике муке бежал, поглощая пространство.

О как несчастен, кто любит! Как много он вынес, блуждая

Там между гор и лесов, про Язоново дело забывши!

Все на корабль остальные взошли уже, снасти приладив;

Но когда полночь пришла, полубоги вновь парус спустили:

Все поджидали Геракла. А он, сколько ноги терпели,

Мчался в безумии вдаль. Поразил его бог беспощадный. (70)

Вот как был Гилас прекрасный блаженным богам сопричислен.

В шутку герои Геракла с тех пор беглецом называли,

Помня, как, бросивши Арго, корабль в тридцать парных уключин,

К колхам пешком он пришел на неласковый Фасиса берег»

(№ 1232). Идиллия XIX. Воришка мёда. [Феокрит 1998, с.88]

«Эрос однажды, воришка, сердитой был пчелкой ужален.

Соты из улья таскал, а она ему кончики пальцев

Больно ужалила вдруг. Дул себе он на ручку от боли,

Топал ногами об землю и прыгал; потом Афродите

Ранки свои показал и, жалуясь, - «вот, мол, какая

Крошка-пчелка, - говорил, - нанесла мне ужасные раны!»

Мать же его засмеялась: «А разве ты сам-то не пчелка?

Тоже ведь крошка совсем, а какие ты раны наносишь!»

(№ 1233). Идиллия XXIII. Страстно влюбленный. [Феокрит 1998, с.103-105]

«Мужу, что сердцем был нежен, однажды жестокий подросток,

Очень красивый лицом, но с душою иной, полюбился.

Мальчиком был нелюбим он, не слышал ни слова привета.

Эроса тот не познал, что за бог он и стрелы какие

Держит в руках и каким поражает жестоким оружьем.

Был он суровым всегда как в речах своих, так и в поступках.

Не было пылу услады, хотя б одного лишь движенья

Губ, или искры блестящей в глазах, или вспышки румянца,

Ласки в речах, поцелуя, что страстные муки смягчает.

Словно как дикий бежит от охотника зверь с недоверьем, (10)

Так он и этого мужа всегда избегал. И сурово

Губы сжимались, и очи светилися грозно при встречах.

Злоба меняла черты, и с лица его краска сбегала,

Изгнана гневною вспышкой. Но даже и в эти минуты

Был он прекрасен. Сердясь, распалял он влюбленного сердце.

Тот, наконец, не стерпев такого огня Кифереи,

В горьких слезах утопая, к жестокому дому отправясь,

Пал на порог с поцелуем и слово промолвил такое:

«Мальчик жестокий и злобный, воспитанный дикою львицей,

Юноша с каменным сердцем, любви недостойный! Сегодня (20)

Дар приношу я последний – петлю для себя; не хочу я

Больше тебя огорчать и гневить и туда отправляюсь

Я, куда ты обрекаешь меня, где целебные средства

Все обретут от страданий любви, где дается забвенье.

Но даже если, губами приникнув, я выпью до капли

Это лекарство, то страсть не угаснет. Теперь я проститься

С дверью твоей прихожу. Я предвижу, что будет с тобою.

Роза бывает прекрасна, но время красу ее портит;

Также весною красива фиалка, но старится скоро;

Лилий цветок снежно-бел, но гибнет и он, осыпаясь; (30)

Снег белизною блестит, но падая, тотчас же тает.

Дивно прекрасна краса молодая, но срок ей недолог.

Время придет и тебе познакомиться тоже с любовью,

Лить будешь горькие слезы в ту пору ты, сердцем сгорая.

Все-таки, юноша, мне окажи ты последнюю милость:

В час, как увидишь меня, злополучного, в петле висящим

Прямо у двери твоей, не пройди с равнодушием мимо.

Возле меня задержись и заплачь хоть на миг; и проливши

Слезы, петлю распусти и, в свои завернувши одежды,

После меня схорони. Поцелуй ты меня напоследок, (40)

Мертвому губы свои подари. И меня ты не бойся:

Вновь я ожить не могу, даже если меня поцелуешь.