Чтение онлайн

Замечательно то, что степень использования разных средств характеристики персонажа — и прежде всего речевой характеристики — в пьесе «Враги» (и, конечно, не в одной этой пьесе) зависит от композиционной роли персонажа, от значения, какое имеет раскрытие его интеллекта для большого плана — обрисовки целой группы (хозяев или рабочих).

Товарищ прокурора в первой редакции пьесы был щедро, обстоятельно охарактеризован своими репликами в первом акте как ярко выраженный профессионал.

На вопрос Захара Бардина о закрытии завода он отвечает:

«Николай. Я могу рассуждать только теоретически... Думаю, что брат прав. Необходимо твердо держаться принципов, если нам дорога культура. Завод — маленькое государство...

Михаил (махнув рукой). Ты заедешь в лужу с этой аналогией...

Николай. Не беспокойся. Во всяком государстве необходима твердая власть, которая окружает разнообразие интересов населения железными обручами законов...

Михаил. Это из учебника?

Николай. Ты страшно нервозен... И власть только тогда есть твердая власть, когда она строго держит подчиненных ей в рамках раз навсегда выработанных ею норм...

Захар. То есть вы тоже думаете — закрыть? Как это досадно!..»

Весь этот, очень интересный по обрисовке характеров, эпизод восьмого явления первого акта (от слов:

«Завод — маленькое государство» и до последней реплики) был вычеркнут Горьким в 1933 году в рабочем экземпляре Ленинградского Гостеатра драмы (с. 18) и был исключен затем и из текста пьесы в Собрании сочинений [103] .

То же и в мелочах. Одна из реплик Николая (акт II, явл. 6) по первому изданию читается так (с. 85): «У меня сложился иной взгляд на вопрос...» При постановке пьесы в 1933 году [104] эта реплика исправлена так: «У меня иной взгляд...» (то же и в последнем издании 1936 года, с. 210).

Выпячивание профессиональных черт мышления и языка товарища прокурора в этих случаях только отвлекало бы внимание от более важного для композиции пьесы персонажа Захара Бардина; поэтому в этих местах язык Николая Скроботова обесцвечен, затушеван. Но там, где товарищ прокурора выступает на первый план, он говорит очень колоритно. Два примера.

Товарищ прокурора ведет следствие (акт II, явл. 12) [105] .

«Николай. Почему вы, Конь, так уверенно говорите, что именно в минуту убийства он был на реке?

Конь. До того места, где он был, от завода в час не дойдешь.

Рябцев. Я прибежал.

Конь. Едет в лодке и песни поет. [Убивши человека песню не запоешь!]

Николай (Рябцову). Ты знаешь, что закон строго наказывает за попытку скрыть преступника и за ложное показание... знаешь ты это?

Рябцов. Мне все равно.

Николай. Хорошо. Итак, это ты убил директора?

Рябцов. Я.

Бобоедов. Какой звереныш!

Конь. Врет!

Левшин. Эх, кавалер, посторонний вы тут!

Николай. Что такое?

Левшин. Я говорю — посторонний кавалер-то, а мешается...

Николай. А ты не посторонний? Ты причастен к убийству, да?..»

В этом эпизоде не понадобилось делать никаких исправлений; первая редакция сохранилась до последнего издания.

Товарищ прокурора произносит политическую речь (акт II, явл. 7). [106]

«Николай (угрюмо). Они (рабочие. — Б. Л.) верят только тем, которые обращаются к ним с речами на тему — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В это они верят!

Надя (поводя плечами, тихо). Когда я слышу эти слова... этот всемирный созыв... мне кажется, что все мы на земле — лишние...

Николай (возбуждаясь). Конечно! Так должен себя чувствовать каждый культурный человек... И скоро, я уверен, на земле раздастся другой клич: «Культурные люди всех стран, соединяйтесь!» Пора кричать это, пора! Идет варвар, чтобы растоптать плоды тысячелетних трудов человечества. Он идет, движимый жадностью...

Яков. А душа у него в животе, в голодном животе... Картина, возбуждающая жажду. (Наливает себе пива.)

Николай. Идет толпа, движимая жадностью, организованная единством своего желания — жрать!

Татьяна (задумчиво). Толпа... Всюду толпа: в театре, в церкви...

Николай. Что могут внести с собой эти люди? Ничего, кроме разрушения... И, заметьте, у нас это разрушение будет ужаснее, чем где-либо...»

Искусно построенная речь товарища прокурора разбита в этой сцене репликами Нади, Якова, Татьяны. Сделано это не только ради «страха перед длиннотами», перед монологами в драме, а чтобы контрастно подчеркнуть типическое в идеях и стиле этого «государственного человека».

Если Надя от мысли о мировом движении пролетариата идет к сознанию обреченности буржуазии, то Николай Скроботов загорается стремлением разгромить это движение, организовать ему отпор. Слова Нади лиричны; речь Николая ораторски приподнята и заострена. Начиная словно бы с объективного констатирования пробуждения у рабочих классового самосознания, он переходит к горделивому противопоставлению рабочим «культурных людей» (в другом месте он прибегает и к расовому аргументу самоутверждения буржуазии), затем, не жалея красок, рисует диктатуру пролетариата как «мерзость» и бедствие, угрожающие этим «избранникам человечества», и кончает прямым запугиванием как самым сильным способом агитационного воздействия. Эту ловкую речь после Нади перебивает своей иронической репликой и нарушающим эффект жестом («наливает себе пива») Яков, а затем Татьяна — размышлением вслух, компрометирующим некоторые «мировые ценности» буржуазной культуры: «Всюду толпа: в театре, в церкви...»

Эти вторые голоса создают ясный для зрителя авторский угол зрения и, вместе, служат фоном для четкого прокурорского профиля. И вот здесь его речь характерна по выбору слов, по «образу мышления» по структуре.

Еще выпуклее, резче, сгущеннее семантико-стилистические средства характеристики жандармского ротмистра Бобоедова. Его «выход» сделан Горьким превосходно, — в нескольких первых репликах образ Бобоедова и вылеплен и оживлен. Все навыки, вкусы все омерзительные качества этого царского детектива угадываются с первых же его слов.